Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

стоял чуть в глубине, за чугунной оградой. Он был большой, старый, сложенный из тёмно-серого камня, который за два века потемнел ещё больше, почти до черноты. Окна на первом этаже светились тёплым жёлтым светом, за ними двигались тени. Я толкнул калитку, прошёл по мощёному двору и поднялся на крыльцо.

Дверь открылась раньше, чем я успел постучать. На пороге стоял дворецкий в тёмном безупречно выглаженном камзоле. Его лицо ничего не выражало, только глаза скользнули по мне, оценили, запомнили. Он проводил меня внутрь, взял мой плащ, повесил на крючок, коротко кивнул и жестом указал в сторону гостиной. Ни слова, ни лишнего движения. Всё это он проделал чётко, словно был часовым механизмом.

В прихожей было светло от многочисленных свечей в канделябрах, доносились запахи вина и жареного мяса. Видно было, что здесь не считают свечи и не экономят на угощении. Внутри стояла особая тишина, не столько от отсутствия звуков с улицы, сколько от ощущения надёжности.

В гостиной был накрыт длинный дубовый стол с белой скатертью, которая свисала почти до пола. На столе горели свечи в высоких подсвечниках, свет струился по стенам, выхватывал из темноты куски резной мебели, тёмные картины в тяжёлых рамах, блеск стекла в шкафах. За столом сидели четверо. Ван Лоон во главе, в кресле с высокой спинкой. Остальные трое — вдоль стола.

У стен, в полутьме, замерли двое лакеев. Молодые, гладко выбритые, в одинаковых серых ливреях. Они стояли неподвижно, глядя куда-то в пространство перед собой, и я поймал себя на мысли, что если бы не свечи, их можно было бы принять за изваяния. Они не смотрели на гостей, но я почему-то был уверен, что видят они всё. И слышат тоже.

Ван Лоон поднялся мне навстречу. Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Месье де Монферра, прошу, садитесь. Рад, что вы нашли время.

Он обвёл рукой присутствующих:

— Позвольте представить. Местер Мейер, местер Кокк, местер Гроций. Наши коллеги из Амстердама, тоже приехали по делам к здешним оружейникам. Деловые люди и надёжные партнёры.

Я поклонился, они ответили, кто кивком, кто лёгким наклоном головы. Мейер был плотный, с красным лицом и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые смотрели цепко и оценивающе. Кокк — длинный, с узкими губами и руками, которые он сложил в замок перед собой в замок и неторопливо шевелил пальцами. Гроций — самый молодой из этих троих, с открытым лицом и быстрым взглядом, который скользнул по мне и сразу ушёл в сторону.

Меня усадили между Гроцием и пустующим стулом, видимо, это было место Хазебрука. Я сел, и в ту же секунду один из лакеев — тот, что стоял у серванта — бесшумно оказался у меня за спиной. Я даже не услышал шагов, только почувствовал лёгкое движение воздуха. Он наполнил мой бокал вином, поставил кувшин на стол и так же бесшумно отступил на своё место. Ни слова, ни взгляда.

— Попробуйте вино, местер де Монферра, — раздался голос Хазебрука, который вошёл в комнату как раз в этот момент. — Бургундское, дядя специально для такого случая приберёг.

Он улыбнулся, усаживаясь рядом, и я заметил, как лакей у стены чуть заметно кивнул ему — знак, что всё в порядке, гость принят, вино налито.

Я отпил. Вино было лёгкое, водянистое, с лёгкой кислинкой в послевкусии. Хорошее вино. За столом уже шёл разговор о ценах на медь, на чугун, на пушки и мушкеты, о том, что оружейники работают в несколько смен, потому что заказов много, а металла не хватает. Мейер говорил густым, чуть сиплым голосом, Кокк вставлял короткие замечания, Гроций больше слушал, но иногда задавал вопросы, которые показывали, что он в теме.

Ван Лоон сидел во главе стола, слушал, изредка кивал. Хазебрук тоже молчал, время от времени подавал знак лакеям, и они бесшумно меняли блюда, подливали вино, убирали использованные тарелки. Работали они слаженно, как одно целое. Один уносил, другой появлялся с новым блюдом ровно в тот момент, когда предыдущее следовало заменить.

Я смотрел на эту механику краем глаза и думал, сколько же это стоит — содержать такую вышколенную обслугу, да ещё в чужом городе, в доме, который сняли на время. Ван Лоон явно не бедствует.

Разговор постепенно перетёк на общие темы. Кто что слышал про Испанские Нидерланды, про новые пошлины, про то, что в Гааге опять что-то затевают. Говорили осторожно, полунамёками.

— А вы, местер де Монферра, — обратился ко мне Мейер, — Как вы смотрите на перспективы? Говорят, вы недавно в Льеже, а уже успели и почту наладить, и медью заняться.

— Я смотрю с оптимизмом, — ответил я. — Спрос на оружие растёт. Значит, будет расти и спрос на медь. Оружейники здесь лучшие в Европе, да и наверное во всём мире. Почему бы на этом не заработать?

— Это верно, — кивнул Мейер.

Гроций вдруг подал голос:

— А вы слышали про японскую медь? Говорят, качество отличное, запасы огромные. И у нас практически монополия.

Я посмотрел на него. Он смотрел открыто, с интересом, но его в глазах пряталась та же искорка, что и у Хазебрука днём.

— Да вот прямо вчера, слышал от местера Хазебрука, — сказал я. — Честно говоря, никогда не имел с ней дела. Дорого, наверное, везти?

— Всё зависит от объемов, — заметил Гроций. — Если объёмы хорошие, то можно будет и рискнуть. Но это перспективы.

Ван Лоон кашлянул, привлекая внимание.

— Господа, давайте не будем забивать голову гостю торговыми тонкостями. Месье де Монферра, лучше попробуйте вот это, — он указал на рыбу на моей тарелке. — Местный лосось из Мааса. Говорят, в этих местах это лучшая рыба.

Я попробовал. Рыба действительно таяла во рту.

За окном давно стемнело. Свечи оплыли, и лакеи, словно по команде, заменили их на новые. Где-то через час, когда вино развязало языки, а еда осела приятной тяжестью, начали расходиться. Мы пожимали руки, благодарили хозяина, договаривались встретиться ещё.

Я вышел на улицу. Ночь была прохладная, но в меру. Небо чистое, звёзды крупные, яркие. Где-то вдалеке лаяла собака, и этот звук разносился по пустынной улице далеко-далеко.

В конторе горел свет. Жак сидел за столом, перед ним стояла кружка с пивом и лежала раскрытая книга. Увидев меня, он поднял голову.

— Начал гулять по ночам? — спросил он с кривой улыбкой.

— Дела, — ответил я.

Он хмыкнул, но спрашивать не стал.

Я поднялся к себе, разделся, лёг. Долго смотрел в потолок, по которому скользили тени от веток и думал о том, что сегодняшний