Фантастика 2026-84 - Агатис Интегра

— Это правильно, — он кивнул. — Ключи — это, брат, святое.

Он потрогал связку на своём поясе, и ключи звякнули. Весело, как погремушки. Я улыбнулся. Он улыбнулся в ответ. И в этой улыбке было всё, и наша старая дружба, и его новая роль, и моё знание об этой роли, и то, что мы оба делаем вид, что ничего не изменилось.

Вечером я сидел у окна, смотрел на улицу. Дождь кончился, высыпали звёзды — редкие и зябкие, хотя февраль уже прошёл. Внизу грохотала кузница — последние звуки перед ночной тишиной. Где-то за углом, в таверне «Три молотка», сидел Дюваль и пил своё вино. Где-то на втором этаже, за стеной, Жак перебирал свои записи и, может быть, готовил очередной отчёт.

А я сидел и считал. Я прикидывал, сколько всего у меня появилось за прошедший год. Тюльпаны, которые приносят две с лишним тысячи в неделю. Почта, которая дает мне пятьсот в месяц в Голландии, и еще столько же в Льеже. Медное представительство, которое даст ещё тысячу-другую в год. А ещё Катарина, которая ждёт в Амстердаме. И Жак, который продался англичанам за шляпы. И де Мескита, у которого в столе лежит мой смертный приговор. И Дюваль, который думает, что держит всё под контролем.

Я усмехнулся. Звёзды за окном молчали. Кузница внизу затихла — последний удар, пауза, тишина. Я лёг на кровать, закрыл глаза и подумал, что Жак прав. Это только начало. Интересно только, чем всё это кончится.

Начало марта в Льеже было похоже на обещание весны, которое никто не собирается выполнять. Солнце светило, но не грело. Снег по утрам хрустел, как сухари, а к обеду превращался в слякоть, чтобы к вечеру снова замёрзнуть.

Это произошло недели через две после того, как я зарегистрировал торговое представительство. В конторе топили печь, уголь был сырой, и тепло держалось только у самой трубы. Я сидел за своим столом на втором этаже, закутавшись в плащ, и перебирал бумаги.

Внизу, как обычно, грохотала кузница. Жак, судя по голосу, развлекал очередного клиента. Я не вслушивался, свои шутки он повторял по десять раз на дню, и я знал их все наизусть. Потом голос стих. Я подумал, что клиент ушёл, и вернулся к цифрам. Но через минуту на лестнице раздались тяжёлые уверенные шаги. Не вальяжная походка Жака. В дверь коротко постучали и открыли, не дожидаясь моего приглашения.

Я поднял голову. В дверном проёме стояли двое. Оба были в добротных, но неброских плащах поверх камзолов. На них не было ни перстней, ни золотых цепей, но у меня сразу сложилось впечатление, что они сняли их по дороге ко мне. Потому что без них они выглядели как Джефф Линн без очков, если вы понимаете о чем я.

Старший был сухой, поджарый, с лицом, которое ничего не выражало. Только осознание собственной важности. Глаза у него были странные. Похожие не перезревшие виноградины, со слегка выпуклой оболочкой. Он смотрел прямо, но я чувствовал, что видит он не меня, а что-то за моей спиной. Словно оценивает не человека, а то, какое место в пространстве этот человек занимает, и насколько хорошо он в него вписывается.

Младший держался чуть позади. Молодой, гладкий, с таким же пустым лицом. Он кивал каждому слову старшего, как заводная кукла, и рассматривал меня так беззастенчиво, словно я был мебелью.

— Месье де Монферра? — спросил старший.

Голос у него был спокойный, ровный. Ни уважения, ни пренебрежения. Просто констатация факта.

— Да, к вашим услугам, господа, — сказал я. — Чем обязан?

Старший не ответил. Прошёл в комнату, огляделся. Посмотрел на окно, на стол, на кровать, на стопки бумаг. Всё спокойно, без лишних движений. Просто сканировал обстановку. Младший остался стоять у двери.

— Я ван Лоон, — сказал старший. — Мы с компаньоном купцы из Гааги.

Я ждал. Он не спешил.

— Обстановка у вас тут спартанская.

— Я, знаете ли, обычно никого у себя не принимаю. Если угодно, можем спуститься в контору, там будет удобнее.

— Слышали про вашу почту, — продолжил он, проигнорировав мои слова. — Нам нужна быстрая связь с Гаагой. Коммерческие письма. Срочные.

— Да, конечно, — сказал я. — Тарифы…

— Мы знаем тарифы. Нас интересуют не тарифы, — перебил он. — Нас интересуют гарантии. Ваши личные гарантии, что письма дойдут и ответы вернутся.

Я посмотрел на него. Он смотрел сквозь меня.

— Что значит «личные гарантии»?

— То и значит, — он чуть наклонил голову. — Если письмо пропадёт, мы предъявим претензии не вашим голубям. Мы придём к вам.

Я молчал. В комнате было тихо, только кузница внизу стучала свой ритм — удар, пауза, удар. Ван Лоон ждал.

— Мы платим за месяц вперед, — произнес он наконец. И назвал свою сумму. Я был готов к торгу, но чуть не моргнул от неожиданности. Сумма была такой же солидной, как и сам ван Лоон.

— Хорошо, — ответил я. — Я даю вам свои личные гарантии, что письма будут доставлены в срок и ответы вернутся. Моё купеческое слово.

Ван Лоон кивнул, достал кошель, отсчитал монеты и положил на стол. Потом вынул из-за пазухи три сложенных листка — дорогая бумага, красивый почерк — и положил их сверху.

— Там адреса в Гааге. Первое письмо отправьте сегодня. Остальные — по одному в день.

Я взял листы. Бумага была чуть шершавая, буквы ровные. Шифр, конечно же, обычное дело для купцов.

— Когда придут ответы, оставьте их у себя, — продолжил ван Лоон. — Мы их заберём. Если понадобится отправить ещё, обратимся лично к вам. Считаю, что мы с вами договорились.

Он снова кивнул, не мне, а пространству за моей спиной, и направился к двери. Младший посторонился, пропуская его, и вышел следом. Шаги затихли на лестнице. Потом хлопнула дверь внизу.

Я сидел и смотрел на монеты и на письма. Уплачено за месяц вперёд. Без торга.

— Ну и кто это был?

Я поднял голову. В дверях стоял Жак с ключами на поясе и обиженным лицом.

— Купцы из Гааги, — ответил я.

— Вижу, что не из Льежа, — он вошёл в комнату, остановился у стола. — Чего они хотели?

— Почту. Связь с Гаагой.

— И всё?

— И всё.

Он помолчал, разглядывая монеты. Я видел, что ему не терпится спросить что-то ещё, но он не знает, как подступиться.

— А чего это они сразу наверх пошли? — спросил он наконец. — Я внизу сидел, хотел поговорить, а они даже не взглянули. Спросили «где хозяин», и всё.

— Твои шляпы, — сказал я. — Может, они решили, что ты местный клоун.

Он обиженно дёрнул