Федор Годунов 1-6 - Иван Алексин

идёт, двигаться дальше смысла нет. Где-то здесь встретим. Подыщи в окрестностях подходящее поле для битвы и начни подготовку позиций для войска. А мы покуда переправой войска на тот берег займёмся. Только с умом, не спеша, не как эти, — махнул я в сторону полыньи. — Заступим Мурад-паше дорогу на Варшаву, чтобы он даже не думал мимо пройти, а там пусть Бог рассудит, кому здесь на востоке Европы править.

Глава 24

17 января 1621 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

— Эко их привалило. По всему видать, серьёзно турка к походу приготовился. Столько воинов в единый кулак собрать!

Заснеженное поле, на котором мы решили дать решающее сражение Мурад-паше, было ровным, почти без кустарника и каких-либо возвышенностей. Снега сюда за ночь намело по колено коню, и турецкая армия разворачивалась медленно, тяжело, как огромный зверь, увязший по брюхо в болоте.

Впереди, на самом острие, стояли сипахи — почти тридцать пять тысяч тяжёлой конницы. Это были всадники в кольчугах и пластинчатых доспехах, с длинными копьями и кривыми саблями (кылычами), сидящие на крупных, сытых конях. Они выстроились перед боем в три линии, и каждая линия была подобна стальной, монолитной стене.

За ними, в глубине, за валами и рогатками, стояли янычары, тридцать тысяч отборной пехоты. Они были одеты в синие кафтаны и белые колпаки, у каждого был мушкет или лук. Очевидно, серидар решил приберечь самую боеспособную часть своей пехоты на случай, если быстро сломить войско неверных не удастся и придётся перейти к обороне. Но, вне всякого сомнения, их обязательно бросят в атаку, если конница прорвёт строй русских полков.

На флангах сипахов, чуть позади, рассыпались татары и ногайцы Кантимира-паши; около десять тысяч лёгкой конницы, всё, что смог собрать под своей рукой грозный повелитель буджакской степи. Они не стояли в строю, они кружили по полю, перестраивались, исчезали и появлялись снова. Их кони, низкорослые и выносливые, были быстры, как ветер, и всадники, в овчинных тулупах и меховых шапках, с луками за спиной и саблями в руке, казались частью этого ветра.

Между сипахами и янычарами, в стыке, расположилась артиллерия, больше десятка тяжёлых пушек. Громоздкие, на массивных лафетах, они буквально вросли в мёрзлую землю. Эти пушки были мощны, но неповоротливы и, прикинув на глаз расстояние, я решил, что они будут представлять угрозу только в том случае, если мы сами пойдём вперёд.

Перед сипахами на самом краю их левого фланга выстроились гайдуки трансильванского князя Габора Бетлена; семь тысяч собранной по всей Трансильвании пехоты. Эти уже не производили такого сильного впечатления, ка янычары; разномастный доспех, фитильные мушкеты, сабли. Но воинами гайдуки были храбрыми и умелыми и недооценивать их силу никто не собирался.

А за янычарами, в глубине лагеря, сбились в кучу кэлэраши и сеймены — всадники и пехотинцы валашского и молдавского князей. Их было всего около четырёх тысяч и большая часть, не считая личной гвардии господарей, были вооружены ещё хуже, чем трансильванцы.

— Что-то я гусар и секеев (аналог дворянской конницы) трансильванского князя не вижу, — прильнул к окуляру подзорной трубы князь Грамотин. — А ведь паша говорил, что Бетлен с собой около двадцати тысяч конницы привёл.

— Наверняка в обход пошли, — мрачно буркнул Скопин-Шуйский. — В тыл в самый разгар боя ударить надеются.

Я кивнул, мысленно соглашаясь. Всё-таки хорошо, когда примерный состав и численность вражеского войскам загодя знаешь. Теперь исчезнувшие с поля боя венгерские гусары для нас неприятным сюрпризом не окажутся. А всё потому, что одна из посланных на разведку конных сотен, всё же вернулась, умудрившись захватить в плен одного из алайбеев сипахов (командир полка). Не паша, конечно, тут Грамотин немного загнул, но тоже довольно осведомлённым товарищем оказался. Особенно после того, как я его Радзивиллу для приватной беседы отдал.

Так что пусть гусары приходят. В тылу моего войска, развернувшись в сторону леса рогатками, расположился трёхтысячный корпус генерала Аладьина с десятком полковых пушек, а за их спинами шесть тысяч лёгкой конницы полковника Семёна Лухотина (сменившего отправленному по ранению в Москву Подопригору) в ту же сторону смотрят. Позиция у стрелков крепкая, под снегом перед ними небольшой ров укрыт, да ещё сюрпризы имеются, так что несмотря на двухкратное превосходство, разгуляться трансильванской коннице они вряд ли дадут.

— Они что же в лоб по этим сугробам атаковать собрались? — озадаченно протянул между тем Никифор. — Этак скорости для атаки не набрать. Покуда доберутся, мы их из пушек добре положим.

— Сразу сипахов в бой не пустят, — не согласился с ним Скопин-Шуйский, выдохнув облачко пара. — Сначала, кого поплоше в бой пустят. И снег для тяжёлой конницы утрамбуют, и наличие ловушек перед нашими стрелками проверят.

— Так и есть! — приподнялся на стременах дьяк Грамотин. — Гайдуки вперёд пошли. И молдаване с валахами вслед за ними с места стронулись. Начинается!

Действительно начинается. Вот теперь на этом поле всё и решится. Турецкая армия раза в три больше, так что тут вся надежда на выучку созданных мною полков, полковые пушки и мужество русских, поляков и литвинов, которым некуда отступать. Если победят османы, уверен, что не только Польше с Литвой достанется. Подданные Мехмеда наверняка и ко мне в гости заглянут; отплатить за предоставленное их султану гостеприимство.

Вот только одним численным преимуществом победы не добываются. В той, настоящей истории Ходкевич примерно при таком же соотношении сил в Хотинской битве войско Османа, если не разгромил, то значительно проредил, заставив молодого султана отказаться от его амбициозный планов. Сейчас, правда, на турецком престоле ещё более молодой Мехмед сидит и турецкое войско качественно то, что при Хотине было, вдвое превосходит; очевидно Кёсем-султан вместе с великим визирем для этого похода почти всех сипахов и янычар, что могла выставить Османская империя, собрали. Так и моё войско с тем, что было под рукой у Ходкевича в качественном отношении не сравнить. Так основной упор на казаков был, здесь на пушки и полки нового строя.

— Смотри, как заходят, — заметил Грамотин, щурясь. — Не в лоб, стороной норовят, вдоль фланга пройти.

И вправду, кэлэраши, быстро обогнав пеший отряд трансильванской пехоты, не шли напрямик на рогатки, а разворачивались веером, охватывая правое крыло, которое вместе с двумя русскими стрелковыми полками занял гетман Вишневецкий, будто хотели не пробить оборону, а обтечь её, найти проход с боку.

Пехота у рогаток стояла плотно и когда первая лава кэлэрашей вошла в убойную дистанцию мушкетов, залп ударил не по центру атаки, а по краю, туда, куда всадники