"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

Джоанна иронично вскинула бровь:

— И где же?

— Тоже здесь, — Китнисс обвела рукой палату, задержав жест на Пите и на себе самой. — С нами. Если ты, конечно, этого хочешь.

Наступила пауза — длинная, густая, почти осязаемая. Джоанна не ответила. Она поспешно отвернулась к окну, но Китнисс успела заметить, как судорожно она сглотнула и как едва заметно дрогнули её плечи.

— Ладно, — выдохнула Джоанна спустя вечность. Её голос звучал хрипло. — Ладно. Поживем — увидим.

Это было согласие. На языке Джоанны Мейсон это было безоговорочное «да».

Они стояли у окна — две женщины, созерцающие рождение нового мира. За их спинами спал Пит. Раненый, но живой. Впереди простиралась пугающая неизвестность: Койн с её опасными амбициями, предстоящий суд и Панем, который предстояло кропотливо собирать из осколков.

Но они были вместе. И это было началом. Не сказочным финалом, не абсолютной победой. Просто — началом новой главы.

***

Китнисс вернулась к постели.

Она опустилась на край койки — туда, где ткань уже протерлась от её бесконечного бдения. Привычным движением, ставшим почти священным ритуалом, она вновь взяла ладонь Пита в свою.

Джоанна осталась у окна. Её взгляд был прикован к городу, к суетящимся внизу людям и к алым флагам, что теперь венчали каждое здание. Полотнища с эмблемой Сойки-пересмешницы гордо развевались на ветру — неоспоримый символ триумфа. Или знак новой диктатуры. Смотря с какой стороны взглянуть.

— Я думаю о прошлом, — негромко произнесла Китнисс, обращаясь скорее к тишине палаты. — О Голодных играх. О Квартальной бойне. О войне.

Джоанна не обернулась, но по её застывшему силуэту было ясно: она ловит каждое слово.

— О том мальчике с хлебом, который спас меня от голодной смерти, когда мне было одиннадцать. Он ведь даже не знал меня тогда. Просто протянул хлеб — и вся моя жизнь потекла по другому руслу.

Китнисс вглядывалась в лицо Пита. Сейчас оно казалось умиротворенным, будто за плотно сомкнутыми веками он видел что-то светлое и доброе.

— И о мужчине, который нашел в себе силы сокрушить программу, только чтобы не причинить мне вреда. Всего несколько часов назад. Я уже потеряла счет времени…

Она крепче сжала его пальцы.

— Один и тот же человек. Несмотря на всё, что они с ним сотворили. Несмотря на тот яд, что они вливали в его разум. Его суть осталась нетронутой. Он остался собой.

В палате слышалось лишь мерное гудение мониторов. Откуда-то издалека доносились отголоски празднества — а может, и новых беспорядков; в этом безумном мире одно было неотделимо от другого.

— Я не знаю, что готовит нам завтрашний день.

Китнисс говорила вслух уже не для себя и не для Джоанны. Она обращалась к нему — к человеку, который, быть может, слышал её сквозь толщу своего забытья.

— Я не знаю, каким станет обновленный Панем. Не знаю, на что решится Коин. И не знаю, сумеем ли мы остановить эту новую резню — эти проклятые «символические Игры» для капитолийских детей.

Она сделала паузу, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Сноу предостерегал меня. Я отказывалась верить, считая это его последним коварством. Теперь же я ни в чем не уверена.

За окном раздался резкий хлопок. Праздничный фейерверк или случайный выстрел? Грань между ними окончательно стерлась.

Прошел час, а может, и два. Время в стенах палаты текло причудливо: оно то застывало в неподвижности, то неслось вскачь, не оставляя ориентиров.

Джоанна принесла еще кофе. Затем — одеяла, заметив, что Китнисс начала бить мелкая дрожь. В конце концов она просто опустилась рядом и погрузилась в молчание. Порой тишина — это самое ценное, что один человек может подарить другому.

За окном простирался Капитолий. Новый день лениво полз над крышами, заливая улицы бледным, неживым светом зимнего солнца. Это был первый полный день в мире, где больше не было Сноу. Первый день эпохи Койн.

Китнисс невольно вспомнила о Хеймитче. Где он сейчас? Забылся ли в пьяном угаре где-нибудь в темном углу, отмечая триумф? Или так же, как и она, вглядывается в очертания нового мира, задаваясь вопросом: за это ли они проливали кровь?

Она думала о Прим, о матери. Живы ли они? Вести из Тринадцатого доходили лишь жалкими обрывками — Койн железной хваткой держала под контролем все каналы связи. Разумеется, иначе и быть не могло.

Вспомнила о Финнике: он лежал всего в трех палатах отсюда. Без ноги, искалеченный, но живой. С ним была Энни. Хоть один островок света в этом океане мрака.

Думала о Гейле. Он где-то там, в лабиринтах города, координирует зачистку или выполняет иные приказы. Они не проронили ни слова с того момента, как переступили порог дворца. Возможно, их общение на этом и закончится. Некоторые связи обрываются не грохотом взрыва, а удушающей тишиной.

И, конечно, она думала о Пите.

О том, что предстанет перед его взором, когда пелена забвения спадет. Что она сможет ему рассказать? Как найти слова, чтобы объяснить: война официально окончена, но истинный мир так и не наступил? Что Сноу гниет в камере, но его место на троне уже занято Койн. Что их победа подозрительно напоминает поражение.

Пит пошевелился.

Движение было едва уловимым — дрогнули пальцы, чуть качнулась голова. Китнисс замерла, боясь неосторожным вздохом спугнуть это хрупкое возвращение. Его губы шевелились, беззвучно складываясь в слова, которым еще только предстояло родиться.

Она склонилась к самому его лицу, ловя каждое движение. Одно-единственное слово сорвалось с его губ — скорее выдох, чем звук, едва различимый шелест: — …дома…

Китнисс зажмурилась. По щеке скатилась обжигающая капля, и она не сразу осознала, что это слезы.

Дома.

Там, в вязкой черноте своего сна, в глубинах сознания, из которых он мучительно пробивался к свету, он думал о доме.

— Да, — прошептала она в ответ. — Мы найдем дом. Обязательно. Вместе. Я обещаю тебе.

Джоанна подошла ближе и молча положила руку ей на плечо.

— Он что-то произнес?

— Дома. Он сказал: «Дома».

Джоанна промолчала, лишь на мгновение прислонилась головой к её плечу — просто так, чтобы разделить тяжесть момента. Трое выживших. Двое — в реальности, один — на самом её пороге. Но они были едины.

— Он придет в себя, — уверенно произнесла Джоанна. — Совсем скоро. Может, завтра, может, через пару дней. Но он вернется.

— Я знаю. —