"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

— Это дешевая демагогия, — ледяным тоном отрезала Койн.

— Это голая правда, — Сноу медленно повернулся к ней. — И, раз уж мы заговорили об истине, позвольте мне добавить еще кое-что. Терять мне нечего, ведь мой смертный приговор — дело решенное.

Китнисс внутренне подобралась. Вот оно. Тот самый момент, ради которого он затеял эту игру.

— Вы ставите мне в вину Голодные игры. Что ж, это справедливо. Я был их идеологом, я направлял их и использовал как инструмент абсолютного контроля. — Сноу выдержал театральную паузу. — Но известно ли вам, что ваш новоиспеченный президент лелеет точно такие же планы?

На краткое мгновение в зале повисла звенящая тишина, которая тут же взорвалась неистовым многоголосьем. Койн вскочила со своего места:

— Это предсмертная ложь! Жалкая попытка посеять раздор в наших рядах...

— Это чистая правда, — спокойно перебил её Сноу, и его голос странным образом перекрыл шум толпы. — И вам это прекрасно известно. Как известно и мисс Эвердин. Как известно любому, кто обладает хотя бы крупицей проницательности.

Китнисс оцепенела. Она действительно это знала. Не обладая прямыми доказательствами, она чувствовала это кожей. В обрывках фраз, в косых взглядах, в разговорах, которые внезапно затихали при её появлении. В этих двусмысленных планах «символического возмездия», о которых шептались в стерильных коридорах Тринадцатого.

Сноу смотрел прямо на неё, и в его взгляде читалось нечто пугающе похожее на сочувствие.

— Президент Койн намерена провести финальные Голодные игры, — продолжал он чеканить слова. — На арену бросят детей Капитолия. Двадцать четыре ребенка — отпрыски чиновников и высших чинов, тех, кого вы назначили виновными. Они примут мучительную смерть на глазах у всего Панема, пока вы будете рукоплескать их агонии.

— Замолчи! — выкрикнул кто-то из толпы. Его поддержали десятки гневных голосов.

Однако были и те, кто хранил молчание. Те, кто устремил на Койн взгляды, полные сомнения и немого вопроса. Китнисс была одной из них.

Койн тем временем взяла себя в руки; её лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.

— Подсудимый пытается манипулировать трибуналом, — произнесла она с подчеркнутым холодом. — Впрочем, ничего иного от него и не ждали. Вся его жизнь была построена на манипуляциях.

— Возможно, — легко согласился Сноу. — Но я не лгу. Не сейчас. В чем смысл? Вы отправите меня на эшафот при любом раскладе.

Он вновь обвел собрание тяжелым, пронзительным взглядом.

— Вы пребываете в сладком забвении, полагая, что одержали победу. Верите, будто мир преобразился и отныне всё будет иначе, — он медленно покачал головой, и в этом жесте читалось почти искреннее сожаление. — Вы заблуждаетесь. Вы лишь сменили декорации. На место диктатора в розах пришел диктатор в белых одеждах. Место детей дистриктов на Арене займут дети Капитолия.

— Это наглая ложь! — донеслось из зала.

— Это зеркало, — парировал Сноу, опускаясь на скамью подсудимых. — Всмотритесь в него пристальнее. Возможно, вы разглядите в нем нечто, чего раньше не замечали.

Спустя десять минут заседание было прервано. Официальной причиной назвали необходимость проведения закрытого совещания, однако истина была очевидна всем: Койн стремительно теряла власть над настроением зала.

Китнисс вышла на улицу; её била крупная дрожь.

Это не был холод мартовского утра. Это была дрожь осознания.

Сноу не лгал.

Она чувствовала это всем своим существом — тем самым первобытным инстинктом, который не раз спасал ей жизнь на Арене, предупреждая об угрозе за мгновение до того, как разум успевал её осмыслить.

Он произнес истину.

И эта истина оказалась куда более зловещей и сокрушительной, чем всё, что она могла себе вообразить.

Глава 56

Вечером Китнисс всё же разыскала Хеймитча.

Сделать это оказалось задачей не из легких: сразу после завершения судебного заседания его увезли «для конфиденциальной беседы», и в последующие часы его след затерялся. Китнисс пришлось обзвонить всех мало-мальски осведомленных лиц, надавить на нужные рычаги и впервые в жизни осознанно воспользоваться своим статусом — без тени привычного отвращения к самой себе.

Она обнаружила его в подземельях продовольственного склада, в каземате без окон, под надзором двоих часовых из Тринадцатого дистрикта.

Формально это не считалось арестом. «Превентивное задержание», — отчеканил офицер охраны, не мигая. — «Исключительно ради его же безопасности. Субъект находился в состоянии сильного опьянения и позволял себе прямые угрозы в адрес членов правительства».

Хеймитч восседал на перевернутом деревянном ящике. Он действительно был пьян, но пьян по-своему, по-хеймитчевски: не до потери рассудка, а ровно настолько, чтобы слова обрели опасную честность.

— О, Сойка пожаловала, — он салютовал ей бутылкой в ироничном жесте. — Пришла вызволить старика из темницы?

— Что произошло?

— А разве что-то произошло? — он приложился к горлышку. — Я всего лишь имел неосторожность заметить в лицо Койн, что она — зеркальное отражение того господина, которого мы только что судили. Мой комплимент почему-то не нашел понимания.

Китнисс опустилась на ящик напротив него.

— Ты слышал речь Сноу.

— Слышал, — Хеймитч с глухим стуком поставил бутылку на пол. — И, что самое прискорбное, в его словах ни капли лжи. Мне довелось мельком увидеть бумаги. Она окрестила это «Операцией Возмездие». Финальный раунд Голодных игр. На сей раз — с детьми тех, кто оказался на проигравшей стороне.

— Почему ты молчал? Почему не предупредил меня?

— А ты бы мне поверила? — он горько усмехнулся. — Всего три дня назад мы праздновали триумф. Три дня назад ты лучилась счастьем — насколько это вообще возможно для тебя. И я, по-твоему, должен был явиться и заявить: «Знаешь, Китнисс, наш новоиспеченный лидер тоже собирается резать детей»?

Китнисс не нашлась с ответом. Он попал в цель: она бы не поверила. Или, вернее, отказалась бы верить.

— Что нам делать теперь? — спросила она.

Хеймитч долго сверлил её взглядом. В его глазах — обычно скрытых за броней цинизма и насмешки — проступила бездонная усталость. Старая, въевшаяся в самую суть усталость человека, который видел слишком много зла.

— Теперь? — эхом отозвался он. — Теперь правила игры усложняются.

— Мы в силах её остановить?

— «Мы»? — он скептически хмыкнул. — Кто это — «мы»? Ты, я да Джоанна? Торв заперт под домашним арестом, Боггс лишен командования. Плутарх мастерски делает вид, что ослеп и оглох. Все, кто был способен возвысить голос против,