"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

А затем всё стихло. Напряжение ушло, мышцы расслабились, дыхание снова стало ровным и глубоким. Он не открыл глаз. Но он был уже совсем близко к порогу яви.

— Завтра, — уверенно произнесла Джоанна. — В крайнем случае — послезавтра. Он возвращается.

Китнисс молча кивнула, не выпуская его руки из своей. За окном начинал брезжить рассвет — первый рассвет пятого дня новой эпохи. Эпохи, которая уже пугающе отчетливо начинала напоминать старую.

В запасе у них осталась всего лишь неделя. Семь дней до парада. Семь дней до момента, когда всё изменится. Снова.

***

На шестой день после триумфа Китнисс воочию увидела правосудие в исполнении новой власти.

Это вышло случайно. Она пересекала административный квартал, направляясь к госпиталю, и решила срезать путь через площадь, некогда именовавшуюся площадью Единства. Ныне её перекрестили в площадь Справедливости, и в этом переименовании сквозила мрачная прозорливость: именно здесь, в монументальных стенах бывшего Министерства правопорядка, обосновался Временный трибунал народного возмездия.

Людской затор у входа вынудил её замедлить шаг.

У дверей собралось полсотни человек. По нашивкам можно было узнать повстанцев, но в толпе мелькали и коренные жители Капитолия с лицами, серыми от глубокого, затаенного страха. Люди застыли полукругом, не отрывая взглядов от массивных дверей, в ожидании чего-то неизбежного. Китнисс не сразу осознала суть этого бдения.

Вскоре створки распахнулись.

На ступенях появились шестеро: руки заломлены за спину, головы понуро опущены. Четверо мужчин и две женщины. Их некогда изысканные наряды теперь выглядели измятыми и покрытыми пылью дорог. На лицах застыло то странное отсутствие эмоций, которое бывает лишь у тех, кто уже переступил черту надежды и принял свою участь.

Следом за ними, чеканя шаг, вышли конвоиры в безупречной форме Тринадцатого дистрикта.

— Приговор Трибунала! — провозгласил офицер, с сухим шелестом разворачивая свиток. — Граждане Капитолия: Маркус Вейн, экс-директор Департамента развлечений; Лидия Крейн, его заместитель; сотрудники того же ведомства — Томас Флетчер, Анна Сорен, Виктор Грейс и Элиза Монтгомери. Все вышеперечисленные признаны виновными в пособничестве при организации Голодных игр. Приговор — высшая мера наказания. Решение окончательное, обжалованию не подлежит.

Китнисс оцепенела.

Департамент развлечений. Она помнила эту структуру — сугубо технический придаток, ведавший организационной стороной Игр. Это не были Распорядители, хладнокровно расставлявшие смертельные ловушки. Не Игроделы, творившие ландшафты ада. Это были просто функционеры — люди, следившие за сеткой вещания, отлаживавшие работу телекамер и обеспечивавшие бесперебойную связь между павильонами.

Были ли они убийцами? В определенном смысле — безусловно. Каждый винтик в чудовищной машине Игр нес на себе пятно сопричастности. Но заслуживали ли они немедленной смерти?

Толпа отозвалась на вердикт одобрительным, хищным гулом. Послышались злорадные выкрики, кто-то брезгливо плюнул в сторону осужденных.

В этот миг женщина, названная Лидией Крейн, медленно подняла голову. Её блуждающий взгляд скользнул по лицам собравшихся и внезапно замер, встретившись с глазами Китнисс.

Она узнала Сойку.

— Сойка! — выкрикнула она, и её голос надломился, перейдя в хриплый вскрик. — Сойка, умоляю! У меня дети! Я лишь выполняла свою работу, я не пролила ничьей крови, я только…

Конвоир коротким, профессиональным движением обрушил приклад ей в спину. Лидия рухнула на колени, захлебнувшись словами.

— Молчать! Осужденные лишены права голоса!

Китнисс застыла, словно пригвожденная к месту. Взгляды толпы теперь фокусировались на ней — люди жаждали реакции. Сойка-пересмешница. Живое знамя. От нее ждали слова, жеста, действия. Но что она могла дать им?

Пресечь эту расправу? Каким образом и во имя чего? Эти люди были деталями механизма, который десятилетиями перемалывал жизни тысяч детей. Они были осознанными участниками процесса, получая жалование за то, чтобы машина смерти функционировала без сбоев. Но соразмерна ли казнь составлению графиков вещания?

Обреченных погнали дальше, к грузовику, замершему за углом. Китнисс знала маршрут этого рейса. Его знали все. Ров за городской чертой, ставший братской могилой; грузовики отправлялись туда ежедневно, иногда совершая по два, а то и по три захода.

«Народное возмездие» — так окрестила этот конвейер смерти Койн.

У самого фургона Лидия Крейн обернулась в последний раз. Её губы шевельнулись, и Китнисс без труда прочла беззвучную мольбу: «Помоги. Пожалуйста».

Затем женщину грубо втолкнули внутрь, и створки дверей с тяжелым лязгом захлопнулись.

Китнисс еще долго неподвижно стояла на площади, хотя грузовик уже скрылся из виду. Толпа постепенно рассеялась. Солнце неумолимо ползло вверх, освещая город. Жизнь продолжала свой бег — если, конечно, это существование всё еще заслуживало называться жизнью.

Она не могла выкинуть из головы Лидию Крейн. Её детей. Ту горькую истину, что где-то в лабиринтах этого города несколько детей сегодня станут сиротами. Просто потому, что их мать отвечала за расписание эфиров. Потому что Трибунал счел это достаточным поводом для убийства. Потому что никто не нашел в себе смелости это прекратить.

Она тоже промолчала.

Китнисс развернулась и медленно побрела к госпиталю. Её походка стала тяжелой, будто на плечи ей лег невидимый, сокрушительный груз.

Груз, пугающе похожий на вину.

Глава 57

— Ты должна была вмешаться.

Джоанна застыла у окна, плотно скрестив руки на груди. Её голос звучал обманчиво ровно, но Китнисс уловила в нём опасное напряжение — так гудит натянутая струна за мгновение до того, как лопнуть.

— И что именно я могла сделать? — отозвалась Китнисс. Она по-прежнему сидела у постели Пита, не выпуская его ладони из своей. За минувшие сутки жизнь в нём стала проявляться отчетливее: пальцы то и дело сжимались, губы вздрагивали, а порой он издавал тихие, неразборчивые звуки, напоминавшие обрывки слов. Аврелия уверяла, что это доброе знамение. Что он стоит на самом пороге яви.

Но этот порог казался бесконечным.

— Не знаю. Что угодно, — Джоанна резко обернулась. — Ты — Сойка-пересмешница. Ты — знамя. Если бы ты приказала им «стоп», они бы не посмели продолжать.

— Ты и впрямь в это веришь?

В палате воцарилась тишина.

— Нет, — наконец признала Джоанна. — Не верю. Но это не значит, что не стоило хотя бы попытаться.

Китнисс изнеможденно прикрыла глаза. Свинцовая усталость последних дней накатывала на неё удушливыми волнами — усталость физическая, душевная и какая-то иная, безымянная. То была горечь от осознания того, что мир в очередной раз оказался безнадежно далек от идеала.

— Я видела её взгляд, — негромко произнесла она. — Взгляд той женщины, Лидии. Она молила о спасении.

— И как ты поступила?

— Никак. Просто стояла