"Фантастика 2026-85". Компиляция. Книги 1-14 - Stonegriffin

— Приказ президента Койн предельно ясен: все задержанные передаются в распоряжение Трибунала. Самосуд карается по всей строгости.

Человек со шрамом обернулся к нему с горькой усмешкой:

— Президент Койн? С каких это пор она диктует мне волю?

— С тех самых пор, как мы одержали победу, — боец положил ладонь на кобуру. Жест был скорее предупредительным, чем угрожающим. — Вы сможете выступить свидетелем в суде. Если вина этого человека будет доказана — он понесет наказание. По закону.

— По какому еще закону? По капитолийскому?

— По новому. По тому, который мы пишем прямо сейчас.

Наступило безмолвие. Китнисс наблюдала за толпой, почти физически ощущая, как в сознании людей идет борьба: первобытная ярость столкнулась с осторожностью, а жажда немедленной расправы — со страхом перед новой силой.

Страх взял верх.

Люди начали расходиться — медленно, с явной неохотой, бросая полные ненависти взгляды на распорядителя, всё еще распростертого на мостовой. Мужчина с обожженным лицом уходил последним. Задержавшись на выходе из переулка, он обернулся.

— Сойка, — произнес он негромко, но отчетливо. — Мы поверили тебе. Мы пошли за тобой в это пламя. Не забывай об этом.

Китнисс лишь едва заметно кивнула — слова застряли в горле.

Когда переулок опустел, охранник рывком помог старику подняться. Тот дрожал всем телом; из разбитой губы на пыльные камни мерно капала кровь.

— Благодарю... — прошептал старик, вскинув на Китнисс полные надежды глаза. — Благодарю вас. Я знал, что вы выше этого, что вы не такая, как о вас судачат...

— Помолчи, — оборвал его боец. — Ты следуешь с нами. В Трибунал.

Старик побелел так, словно из него в мгновение ока выкачали всю кровь.

— Но... но ведь она сказала... суд... я надеялся...

— Суд и будет, — охранник с сухим лязгом защелкнул на его тонких запястьях наручники. — Справедливый. Единый для всех.

Китнисс провожала их взглядом, пока фигуры не скрылись за поворотом. «Справедливый суд». Трибунал Койн уже успел прославиться: пятнадцать минут на приговор, отсутствие защиты, решение — окончательное и не подлежащее обжалованию.

Она невольно задалась вопросом: скольким суждено выйти из этих застенков живыми? И если такие счастливцы найдутся — останется ли в них хоть что-то человеческое?

«Игры окончены», — гласила надпись на фонтане. Китнисс медленно брела обратно к госпиталю, охваченная мрачным предчувствием: возможно, старые Игры действительно подошли к концу, но на их месте уже начались новые.

***

Госпитальный корпус обосновался в бывшем административном здании — одном из тех редких строений, что выстояли в пламени штурма невредимыми. Повстанцы заняли его в первые же часы после падения цитадели Сноу: выставили кордоны, развернули медицинское оборудование. Теперь здесь врачевали своих и под строгим надзором содержали тех, кто требовал особого внимания.

Пит Мелларк был как раз таким пациентом, его перевели сюда через некоторое время после того, как его состояние стабилизировалось.

Китнисс преодолела три контрольно-пропускных пункта. Каждый раз она предъявляла пропуск и каждый раз ловила на себе взгляды бойцов: в них смешивались почтение, настороженность и холодное любопытство. Сойка-пересмешница. Символ. Не живой человек, а инструмент большой политики.

Палата Пита находилась в самом конце коридора на четвертом этаже. Личные покои, отдельный пост охраны — распоряжение Альмы Койн было недвусмысленным: «Герой войны заслуживает безупречного ухода». Герой войны. Еще одно клеймо, еще одна роль.

Толкнув дверь, Китнисс увидела Джоанну. Та застыла у постели Пита в той же позе, в какой Китнисс оставила её на рассвете: подтянув ноги к груди и обхватив колени руками. Волосы Джоанны, отросшие за месяцы сражений почти до плеч, выглядели тусклыми и спутанными, а лицо казалось серым от изнеможения.

— Есть перемены? — спросила Китнисс, хотя ответ был очевиден.

Пит лежал безмолвным изваянием — бледный, осунувшийся, с глубокими тенями у глаз. Мониторы у изголовья вели свой монотонный диалог: пульс, давление, ритмы мозга. Врачи твердили, что всё в норме, что физически он невредим. Он просто… медлил с возвращением.

— Всё по-прежнему, — отозвалась Джоанна хриплым голосом. Она часами говорила с ним, когда была уверена, что её никто не слышит. — Заходила Аврелия. Говорит, показатели медленно, но верно растут.

— Когда он очнется?

— Она не берется гадать. Завтра, через неделю или… — Джоанна осеклась, не желая озвучивать худшее.

Китнисс присела на край постели и коснулась руки Пита. Ладонь была теплой, но безвольной — пальцы не дрогнули, не отозвались на её тепло.

Всего три дня назад эти руки сжимали рукоять пистолета. Три дня назад этот человек в одиночку прокладывал путь сквозь президентский дворец, выжигая из своего разума последнюю команду хайджекинга — протокол «Цербер», призванный превратить его в марионетку-убийцу. Он одержал эту победу. И ценой её стала эта тишина.

— Что там, на улицах? — глухо спросила Джоанна.

— Хаос.

— Будь точнее.

Китнисс описала увиденное: опустошенные прилавки, беснующуюся толпу в подворотне и старого распорядителя Игр, чей самосуд прервали одним лишь именем Койн. Она рассказала о том липком страхе, который теперь витал над каждым перекрестком Капитолия.

Джоанна слушала, и её лицо постепенно каменело.

— Самосуд под запретом, — повторила она, когда Китнисс умолкла. — Справедливый суд для каждого. Звучит до тошноты благородно.

— Но?

— Но до меня доходят слухи о Трибунале. — Джоанна поднялась и подошла к окну. За стеклом расстилался унылый внутренний двор: серый бетон, патрули и пара чахлых деревьев, чудом уцелевших среди камня. — Китнисс, они выносят смертные приговоры за хранение капитолийских наград. За работу на чиновников. За любое участие в организации Игр — будь ты хоть трижды простым уборщиком.

— Откуда у тебя такие сведения?

— Я хожу. Слушаю. Наблюдаю, — Джоанна резко обернулась. Её глаза лихорадочно блестели — не от подступающих слёз, а от клокочущей ярости. — Сегодня на рассвете расстреляли шестерых. Среди них была женщина, которая двадцать лет шила костюмы для церемоний открытия. Она просто шила, Китнисс! Не решала судьбы детей, не делала ставок на жизни — она просто создавала эти чертовы платья.

Китнисс прикрыла глаза. Голова шла кругом — от изнурения, от нахлынувшей информации и от липкого предчувствия того, что мир снова летит под откос.

— Коин утверждает, что это издержки переходного периода, — произнесла она. — Что сейчас необходимо навести порядок и покарать виновных, а после...

— А что будет «после»? — оборвала её Джоанна. — Демократические выборы? Свобода? Всеобщее благоденствие? — Она издала сухой, безрадостный смешок. —