Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

втащил тело бесчувственного полицмейстера на стол и начал варварски резать его мундир ножом, дабы оголить грудь. Я со смесью любопытства и тревоги уставился на открывшуюся картину.

— Сохрани нас Всевышний от тьмы нечестивой, — выдохнул монах.

Рядом со мной крякнул войсковой старшина, который тоже не был чужд нездорового любопытства. Да и я еле сдержался от резких высказываний. Предположения сбылись — поросшую жидкими волосенками грудь полицмейстера пересекал едва заживший шрам без каких-либо символов.

Конечно, можно предположить, что бедолага совсем недавно пережил сложную операцию, но с такими отметинами на работу не ходят, а лежат под неусыпным надзором врача в постельке и принимают заботу родных и близких.

Монах угрюмо посмотрел на меня, а затем удобнее перехватил нож.

— А может, не надо? — просипел я. — Может, лучше позвать врача?

— Хорошая мысль, видок. Родион Захарович, пошли-ка кого-нибудь за лекарем, — вроде согласился со мной монах и тут же без лишних слов просто ткнул ножом в рану.

Как ни странно, крови почти не было — ни когда напрочь отмороженный инквизитор расширял рану, ни когда лез туда грязными пальцами. Теперь у полицмейстера к шансу загнуться от болевого шока добавляется угроза сепсиса. Впрочем, с магическим дополнением к возможностям местных лекарей это не такая уж большая опасность.

Я, честно говоря, был потрясен. Еще пару минут назад казалось, что именно моя иномирная бесшабашность и решительность стала козырем в борьбе с нечистью, которая слишком уж расслабилась в медленно текущих реалиях сонного захолустья. Теперь же понятно, что в резкости и звериной решительности местные дадут мне сто очков форы.

То, что монах достал из груди невольного пациента, мне уже доводилось наблюдать в навеянных шаманом видениях. Небольшой, с голубиное яйцо камешек был покрыт кровью, какой-то слизью и непонятными рунами.

Дальше все опять пошло наперекосяк. Тело полицмейстера, которое по какой-то причине спокойно отреагировало на грубое копание в ране, как только семя было извлечено, тут же задергалось, словно в эпилептическом припадке.

— Держите его! — прогудел монах, по-прежнему не отрывая настороженного взгляда от опасного предмета.

Казаки кинулись удерживать дергающееся тело, но успокоить его удалось только Намии, проскользнувшей в кабинет ловкой куницей. Она наклонилось над головой бедняги и что-то ритмично зашептала ему на ухо. Через пару секунд полицейский обмяк, а Намия, достав из поясной сумки какие-то порошки и лоскутки, занялась его раной. Казаки отпустили бедолагу, но далеко не отходили и с уважением поглядывали на шаманку.

У меня в голове вертелась куча вопросов, но отвлекать девушку от дела я не стал. Мало того, сейчас вообще было не до досужих размышлений. Монах, явно приняв какое-то решение, достал платок и завернул семя в него. Затем с вызовом уставился на меня.

— Бог с вами, — отмахнулся я на невысказанный вопрос, — мне даже глядеть на эту штуку страшно.

Хмыкнув, монах спрятал добычу в недрах своего балахона, а затем уставился на меня требовательным взглядом.

— Что дальше, видок? Теперь я готов заявиться и к губернаторше, раз уж ты говоришь, что она причастна к этому мраку.

Как ни странно, ситуация с полицмейстером, в отличие от почти всех присутствующих, не придала мне уверенности. Все выглядело как игра, в которой шансы ошибиться на каждом новом этапе увеличивались в геометрической прогрессии. Ведь никто не мог гарантировать, что Пастырем людей окажется именно полицмейстер, а не, скажем, его субтильный секретарь. Если бы не решительность инквизитора и его странная перчатка, все было бы намного сложнее. Что уж говорить о предстоящем визите к губернаторше. Хватать и дырявить шипами ручку приемной дочери наместника и члена императорской фамилии монах точно не станет. Значит, выводить Злобу на чистую воду придется мне. А где гарантия, что древняя ведьма спряталась именно в губернаторше? Вдруг это сам губернатор или, допустим, кто-то из служанок?

— Действуем по плану, — решительно встряхнув головой, сказал я, потому что самой большой ошибкой в такой ситуации будет именно потакание сомнениям. — Сохатый, убери из отряда всех, кого повело… Ну, ты понял.

Характерник кивнул и вышел из кабинета, утащив с собой казака, который пару минут назад пытался атаковать его.

Следом помещение покинули и мы. Намия тоже не осталась рядом с раненым, да я и не стал на том настаивать. Полезность новой знакомой росла в моих глазах с каждой минутой.

Когда мы сели в коляску, я все же не удержался от вопроса:

— Что ты сделала с полицмейстером?

— Ничего особенного, — пожала плечами девушка. — Просто успокоила его дух. Он, как только вырвался из клетки Пастыря, хотел вообще уйти. Слишком уж плохо было ему в рабстве. Еле уговорила остаться.

Да уж, как бы ни был мне неприятен ранее этот надменный толстяк, сейчас ничего, кроме сочувствия, я к нему не испытывал. Такой участи не пожелаешь и врагу.

Мысли тут же перескочили на приемную дочь наместника. Вот уж кому действительно не позавидуешь, так это Варваре Ивановне. Опять же, это если я не ошибся в своих выводах. Одно хорошо — все выяснится очень скоро.

От полицейской управы до особняка губернаторской четы мы доехали за каких-то пять минут. И в этот раз казаки сработали профессионально, мгновенно окружив здание. Войсковой старшина показательно занялся организацией внешнего периметра, явно не собираясь входить внутрь. Так что пришлось делать это в компании монаха, трех характерников и полудюжины явно самых матерых казаков.

Лезть толпой туда, где могут сильно ударить по мозгам, мы больше не станем.

Пытавшийся остановить нас лакей быстро понял, что дело серьезное, и куда-то исчез. Служанки тоже, тихо взвизгнув, разбежались по закуткам. Мы пересекли большой холл, но до лестницы на второй этаж не дошли. Из двери, ведущей в недра первого этажа, вышел губернатор в домашнем халате и с перекошенной от ярости физиономией.

Смотри ты, проснулся. Куда только подевалась его сонная апатия?

— Вон отсюда! Кто позволил? Запорю!

И откуда у него появились помещичьи замашки?

— Успокойтесь, ваше высокородие, — ровным, уверенным тоном заговорил я. — Мы здесь во исполнение приказа его императорского высочества.

Губернатор встрепенулся и словно очнулся от наваждения.

— Вас послал Андрей Игоревич?

— Да, я имею приказ срочно доставить вашу супругу в Иркутск.

— Но это невозможно. Варечка…

— …никуда не поедет, — закончила за мужа появившаяся на лестнице губернаторша. — Вы слишком много на себя берете, милостивый государь. Подите вон из моего дома!

— Боюсь, я не смогу выполнить вашу просьбу, сударыня. — Стараясь сохранить невозмутимое лицо, я начал подниматься по лестнице к женщине, застывшей на ступенях надменной статуей.

Все же не удержался, чтобы не бросить взгляд назад. И увиденное мне не понравилось.