Фантастика 2026-89 - Алина Углицкая

— Не ради твари, — поправил я. — Ради Зверя. Ради того, чтобы открыть реку. Ради того, чтобы мы все выжили. Да, я серьёзно.

Степан молчал. Потом медленно кивнул:

— Хорошо. Я сниму грузила со своей сети. Если ты готов брюхо подвести ради этого Зверя… значит, ты не врёшь. Значит, ты веришь, что это сработает.

Он повернулся к остальным рыбакам:

— Кто ещё? Кто отдаст грузила?

Двое шагнули вперёд. Борис — молодой, жилистый. Макар — средних лет, с умными глазами.

Борис сказал:

— Я отдам. Если Мирон голодает — я не жирею. Справедливо.

Макар кивнул:

— И я. Три сети — это двенадцать килограммов. Хватит на Зверя.

Степан повернулся обратно ко мне:

— Ладно. Режем. Но знай, барин: если Зверь не оживёт, если мы голодали зря — я первый приду к тебе. И спрошу. Жёстко.

Я выдержал его взгляд:

— Если Зверь не оживёт — ты можешь сделать со мной что угодно. Потому что я буду уже мёртв. От голода или от отчаяния. Неважно.

Степан кивнул. Развернулся, пошёл к своей избе. Борис и Макар за ним. Несли свои изувеченные сети — лёгкие теперь, почти невесомые без грузил.

Я стоял, глядя на кучу свинцовых грузил. Маленькие, грязные, неровные.

Но такие нужные. Такие важные.

«Одиннадцать с половиной килограммов. Это цена — двадцать три дня еды для трёх семей. Взято из моих запасов».

«Значит, мне осталось… — я быстро посчитал, — … дней на пять. Может, неделю, если совсем по минимуму».

«А дальше?»

«Дальше видно будет. Может, к тому времени Зверь оживёт. Может, успеем прорваться. Может, начнём зарабатывать».

«Может».

Кузьма подошёл, присел на корточки возле кучи свинца. Взял одно грузило в руку, покрутил:

— Мирон… это чудо. Мы добыли свинец. Теперь я могу паять. Могу собрать нутро. Могу сделать Зверя.

Он посмотрел на меня:

— Но ты заплатил за это. Заплатил своим желудком. Своими силами. Это… это неправильно. Ты вожак. Ты должен быть сильным. А ты себя убиваешь ради нас.

Я присел рядом:

— Не ради вас. Ради всех. Ради дела. Если дело провалится — все умрут. Если дело удастся — все выживут. Моя еда — это малая цена за шанс выживания всех.

Кузьма встал, начал собирать грузила в мешок:

— Завтра начинаю плавить. Свинец нужно очистить, отлить в слитки. Потом спайка. Сначала нутро. Потом котлы. Это дней пять работы. Тяжёлой, опасной работы.

Я кивнул:

— Делай. Я буду рядом. Если что-то нужно — скажи.

Кузьма затащил мешок со свинцом в мастерскую.

Я остался один.

Солнце клонилось к закату. День заканчивался.

Ещё один день ближе к сроку. Ещё один день ближе к голоду. Ещё один день ближе к победе или смерти.

Свинец добыт. Припасы готовы. Теперь начинается настоящая работа. Спайка. Сборка. Превращение кусков металла в единое целое.

Цена высокая. Три семьи без сетей. Я без еды. Но выбора не было.

Либо платим сейчас и получаем шанс, либо не платим и умираем заведомо.

Я выбрал шанс.

Япошёл к амбару. Нужно было отмерить паёк для Степана на завтра. Обещание нужно выполнять.

Следующее утро. Рассвет.

Я стоял у своего амбара — маленького сарая за избой, где хранились мои личные запасы. Дверь открыта. Внутри — почти пусто.

Один мешок зерна. Половина. Вторая половина уже роздана.

Связка вяленого мяса. Маленькая. Три-четыре куска.

Копчёная рыба. Штук пять.

Всё.

Я смотрел на эти запасы и считал.

Зерно. Половина мешка — это килограммов пятнадцать. При норме полкило в день — это месяц. Но я обещал Степану, Борису, Макару — двадцать три дня пайка для их семей. Степан — семья из пяти человек. Борис — четверо. Макар — трое. Итого двенадцать человек на двадцать три дня…

Я быстро посчитал в уме. Цифры были безжалостными.

Двести семьдесят шесть дней-человек. При норме полкило на человека — это сто тридцать восемь килограммов зерна. Плюс мясо, рыба…

У меня нет ста тридцати восьми килограммов. У меня есть пятнадцать.

Я не смогу выполнить обещание. Физически не смогу.

Холодный пот выступил на спине.

Я пообещал. На глазах у всех. Если не выполню — они перестанут мне верить. Потеряют доверие. И всё рухнет. Бунт. Саботаж. Развал дела.

Что делать?

Глеб шептал быстро: «Пересчитай обязательства. Ты обещал „полный паёк“. Но что это значит? Норма в деревне? Выясни. Может, она меньше, чем ты думаешь. Может, можно уложиться».

Я выдохнул. Побежал к дому Никифора.

Никифор открыл дверь, зевая. Лицо помятое — он только проснулся.

— Мирон? Что случилось?

— Скажи быстро, — выпалил я. — Какая примерно норма еды в деревне? На человека в день?

Никифор протёр глаза:

— Зависит от человека. Рабочему нужен фунт зерна, это четыреста граммов. Плюс немного мяса или рыбы, если есть. Ребенку или старику — половина. Двести граммов.

Я быстро пересчитал:

«Степан — пятеро. Трое взрослых, двое детей. Это один килограмм двести граммов зерна в день. На восемь дней — девять килограммов шестьсот граммов».

«Борис — четверо. Двое взрослых, двое детей. Один килограмм в день. На семь дней — семь килограммов».

«Макар — трое взрослых. Один килограмм двести граммов в день. На восемь дней — девять килограммов шестьсот граммов».

«Итого: двадцать шесть килограммов двести граммов зерна».

«У меня пятнадцать».

«Не хватает одиннадцати килограммов».

Я застыл. Никифор смотрел на меня:

— Мирон, что не так?

— Мне нужно зерно, — сказал я тихо. — Одиннадцать килограммов. Срочно. Есть?

Никифор нахмурился:

— Есть. Но это общий запас. Он на всех. Я не могу…

— Я верну, — перебил я. — Вдвое. Когда река откроется. Когда начнём зарабатывать. Я куплю зерно и верну. Двадцать два килограмма за одиннадцать. Клянусь.

Никифор смотрел на меня долго:

— Мирон… ты опять влезаешь в долги. Пахому должен медь. Степану должен грузила. Теперь деревне будешь должен зерно. Ты связываешь себя обязательствами по рукам и ногам. Если что-то пойдёт не так…

— Я знаю, — кивнул я. — Я знаю риск. Но выбора нет. Мне нужен свинец. Свинец стоит зерна. Я плачу.

Никифор вздохнул:

— Хорошо. Я дам. Одиннадцать килограммов. Но записываю в книгу. Долг на твоё имя. С процентами.

— Согласен, — кивнул я. — Спасибо.

Через полчаса я таскал мешки.

Пятнадцать килограммов из своего амбара. Одиннадцать из артельного. Итого двадцать шесть. Плюс вяленое мясо — всё, что у меня было. Плюс