Проект: "Возмездие" Книга 8 - Игорь Игоревич Маревский

Фи медленно подошла, словно боялась его спугнуть, а затем присела на одно колено и едва слышно прошептала:

— Тебя не ранили?

Мальчик провёл пальцами правой руки по её щеке, посмотрел, осталось ли на них хоть что-нибудь, и вполне недоумевающе спросил:

— Это ты где так испачкалась?

Ох уж эта детская наивность и отсутствие социального контракта. Говори, что хочешь, кому хочешь, причём без всякой задней мысли — не жизнь, а сказка! Вот бы взрослым хватало ума прийти к тому же, правда, учитывая, восприимчивость отдельных натур и врождённую неспособность принять жестокую правду в лицо, думаю, общество бы схлопнулось примерно через час такой практики.

Фи пропустила слова мальчика мимо ушей, видимо, решив, что он то ли действительно не видел таких как она раньше, то ли так шутил, и внимательно изучала каждую клетку его маленького лица. Я встал, непривычно взирая собеседника сверху вниз, словно нависшая над головой башня, и спросил:

— Почему ты не бежишь, как остальные?

— А чего мне бежать? Маски Крысолова у тебя нет, дяденька, поймать меня не хочешь, мне интересно.

— Сколько тебе лет? — млея, прошептала Фи.

— Лет? — громко засмеялся мальчуган, засовывая обе руки в карманы. — Ты, тётенька, шутишь так, да? Мне… — он насупился и натужно размышляя, начал загибать пальцы. — Раз, два, три, — вдруг он остановился. — Пять! Пять месяцев!

— Четыре, — поправил я его, показав столько же пальцев.

Тот медленно посчитал каждый и, кивнув, произнёс:

— Точно! Четыре! Мне четыре месяца! А ты молодец, дяденька. Не только сильный, но ещё и умный!

— Четыре месяца… — задумчиво пробубнила Фи. — Значит, у них нет генетической памяти, и внутренние часы работают совершенно иначе. После печати они действительно думают, что только что родились.

— Чего это она там бубнит? — поинтересовался мальчуган, поднеся масляный светильник к моей правой руке.

— Ты отличаешься от тех, кто обитает во тьме, — я решил продолжить за Фи, пока та погружалась в глубокие размышления.

— Я? — мальчик вновь засмеялся, а я всё ещё никак не мог привыкнуть к детскому смеху. — Так то изгнанные, они в Голодной сети живут. Сюда весь мусор ненужный скидывают и тех, кто сильно плохо себя ведёт. Ты, дяденька, от них лучше подальше держись, их даже Крысоловы стараются не ловить — слишком уж они плохие.

— А ты здесь не живёшь, получается? — устав нависать над ним, я присел на одно колено.

Мальчик покачал головой.

— Не, мы на материнском поясе живём, ты чего?! Тут ведь и еды нет, и пахнет дурно. Что, хочешь увидеть?

Фи оживилась.

— Да! Очень хотим! Сколько вам там? Крысоловы не трогают? Не мешают?

Мальчик на мгновение задумался, почёсывая курносый нос, и медленно пробубнил:

— Что-то я зря спросил… Вдруг не пустят и ругать ещё начнут, — а затем он улыбнулся и радостно произнёс. — Ай, да и пёс с ними! Скажу, что дяденька Крысолова убил, только в доказательство надо тело с собой взять, иначе старшой не поверит.

— Возьмём, а ты давай рассказывай, как вы тут выживаете и как тебя зовут?

— Я Павлик, иногда называют Пахой, мне и так, и так нравится, — произнёс тот, выуживая из инвентаря длинную палку, которой дотягивался до единственной кнопки лифта, и нажимая её. — А на материнском поясе не так уж и плохо. Обед и ужин по расписанию, только вёдра натаскать сначала от Матери надо, она кормит только тех, кто хорошо работает. Она же дает свет, иногда выбрасывает одежду, если старые башками совсем дранные, а остальное старшой отдает.

— Мать? — поинтересовалась Фи. — Там живут и другие взрослые?

— Ты про Взросляков? Не, они на другом конце материнского пояса живут, но мне у них не понравилось. Слишком уж они из себя взрослых строят. Понимаешь, играют целыми днями в город, всякие названия и роли скучные придумывают. Мне лучше с Бродягами, там старшой иногда смешные задания придумывает.

— То есть Взросляки — это такие же дети, как и ты? — продолжила допрос Фи, тщательно впитывая каждый кусочек информации.

— Взросляки — не дети, точнее, они так себя не называют. Не знаю, что плохо в том, чтобы быть дитём? Это же весело, ты так не считаешь, тетенька?

— Фи, — с улыбкой произнесла та. — Зови меня просто Фи. А это Смертник.

— Смертник? — недоверчиво повторил мальчик. — А чего он Смертник? Он тоже плохо себя вёл, и ему назначили наказание?

Фи откровенно рассмеялась, вызвав у меня одновременно двойной диссонанс. Сначала смех Павлика, теперь и она решила выделиться их общей картины рубежей и предстать передо мной в таком образе. Так, спокойно, Смертник, это всего лишь самый обычный смех, ты тоже так умеешь, когда людей пачками в гробы не складываешь. Так что хватит удивляться и внимательно слушай, что тебе рассказывает этот мальчик.

— Нет, он дяденька хороший, — заговорила Фи с Павликом на его же языке. — Смурной только и выглядит сурово, но это потому, что он сильный и сможет вас защитить. Мы пришли сюда, чтобы помочь вам и сделать так, чтобы Крысоловы больше не похищали детей.

Павлик недоверчиво нахмурился, а лифт в это время постепенно подбирался к своей конечной точке.

— То есть это как? — спросил тот, убирая палку в инвентарь.

— Те самые плохие люди, как внизу, как на плече у Смертника. Они ведь вас крадут и похищают, верно? Поэтому внизу столько много костей? Это те, кто не захотел сдаваться, правильно? Ну так вот, мы здесь для того, чтобы такого больше не повторялось. Как я и сказала, Смертник очень сильный, и он избавится от всех Крысоловов раз и навсегда.

Взгляд мальчика мне не понравился, особенно когда мы вышли из лифта и пошли по узкому коридору, в конце которого находилась двойная дверь с электронным замком. Павлик, засунув руки в карманы, шёл и то и дело смотрел мне в глаза, а затем натужно спросил:

— Это как — избавиться?

Фи замолчала. Она прекрасно понимала, что для этого существует всего один способ, но несмотря на то, как говорил мальчик и где ему приходилось жить, перед ней всё же стоял пятилетний ребёнок.