Чернокнижник из детдома 2 - Сергей Александрович Богдашов

* * *

В магазине я купил самый большой торт, какой нашёл, и два пакета конфет. Ребята шли рядом молча, но их глаза горели от возбуждения. Они только что видели, как их… товарищ? Защитник? Непонятный рыжий парень с усами… разобрал пятерых громил за секунды, превратив их в зелёных зомби. Это было круче любого боевика. Но вопросы всё ещё висели в воздухе.

В детдоме, перед чаем, я снял маскировочное заклинание. Перед ними снова оказался я, знакомый Санчес, только с непривычной усталостью на лице. Реакция была разной. Кто-то вздохнул с облегчением, кто-то удивлённо округлил глаза. Катька лишь самодовольно поджала губы — мол, я-то сразу всё поняла.

— Вопросы есть? — спросил я, отрезая себе кусок торта.

Молчание. Потом Гришка, самый серьёзный из них, медленно произнёс:

— Они… они нас не убьют завтра? Эти алкаши?

— Нет. Во-первых, они проспятся и ничего толком не вспомнят. Во-вторых, они не поняли, кто их положил — для них это был призрак или удар током. В-третьих… — я сделал паузу. — Если хоть один из них появится рядом с вами снова, я с ним поговорю лично. И уже без зелёнки.

Это было сказано так тихо и спокойно, что стало страшнее любой угрозы. Ребята переглянулись. В этот момент они поняли главное: их мир изменился. В нём теперь есть не только опасность, но и защита. Жёсткая, иногда странная, но реальная.

— А что с теми… в гостинице? — спросила Катька, облизывая ложку от крема.

— С «цезарями»? Им сейчас… не до нас. Они будут заботиться о других вещах, о которых им предстоит думать в ближайший месяц. У них появилось много других дел.

Дети захихикали. Для них это была победа. Маленькая, но важная. В которой они приняли участие.

— Но это не конец, — добавил я, и смех стих. — Это только начало. Они приехали сюда не просто так. Они попробуют ещё. Через других. А значит, наша работа — глаза и уши в городе — теперь важнее, чем когда-либо. Вы — моя самая важная опора. Без вас я слеп и глух. И да. Я обещал деньги. Получите утром. Вы молодцы!

Это был не просто комплимент. Это была правда, подкреплённая финансами, а не пустословием. И они её почувствовали. Их плечи распрямились.

* * *

На следующий день я вернулся к тому, что теперь было моей официальной «крышей» и источником ресурсов — к заказу от ФСБ. Ко мне приехал сам Всеволод, мой куратор, с толстой папкой техзаданий. Новой, если что.

— Новые спецификации, — сказал он, разложив чертежи на столе в моей временной мастерской. — Нужны не просто улучшенные щитки. Нужна система. Маскировка для целых отрядов. Подавление магического фона для скрытного проникновения. Всё то, что умеют делать большие Кланы, но в портативном, доступном виде.

Он смотрел на меня пристально. Заказ был огромным и сложным. И очень дорогим. Но я видел в его глазах не только ожидание, но и озабоченность. Ветер с высоких кабинетов дул в нашу сторону, требуя результатов. А он делал на меня ставку.

— Сроки? — спросил я, изучая схемы.

— Жесткие. Первые опытные образцы — через месяц.

— Нереально. Если делать всё вручную, как я делал до сих пор. Нужна… мануфактура. Не завод, но уже и не кустарная мастерская.

Мысль, которая зрела у меня давно, наконец оформилась в конкретный план. Я не мог работать один. Но я и не мог нанимать обычных людей — слишком много секретов. Ответ был передо мной. И он был в другом отделе ФСБ.

— Мне нужны люди, — сказал я Всеволоду. — Не инженеры. Не маги. Люди с «особенностями». Те, кого вы обычно держите на особом учёте. Одарённые, но не маги. Те, у кого есть… способности к тонкой работе. С абсолютной координацией, фотографической памятью, умением видеть микродефекты. Инвалиды, которым вы платите пенсию за молчание о том, что с ними случилось на секретных объектах. Я дам им работу. Они дадут мне точность и скорость.

Всеволод замер. То, что я ему сейчас сказал, граничит с государственной тайной.

— Ты откуда… — начал он.

— Я многое вижу, — перебил я его. — И понимаю. Эти люди никому не нужны. Они — балласт для вашей системы. Для меня они — золото. И я гарантирую, что всё, что они увидят и сделают, останется в этих стенах. Своими методами.

Он долго молчал, глядя в окно. Потом кивнул.

— Ладно. Попробуем. Я подниму вопрос. Но если что…

— Если что — вы ничего не знали. Я их нашёл сам, случайно.

Через неделю в мою мастерскую привезли первых троих. Мужчина лет сорока, бывший часовщик-виртуоз с трясущимися от радиационного облучения руками, который мог собирать микросхемы с закрытыми глазами. Молодая женщина с неестественно бледной кожей, «читающая» дефекты в кристаллах простым прикосновением. И парень моего возраста, почти слепой, но «видящий» потоки энергии как цветные ауры. Они были напуганы и замкнуты. Я показал им чертежи, объяснил суть. Не про магию, а про «специальные приборы». И дал им в руки инструменты.

И произошло чудо. Их руки, которые общество считала бесполезными, ожили. Часовщик, трясясь, гравировал руны тоньше человеческого волоса. Как ему это удавалось, непонятно, но у него получалось. Девушка находила малейшую трещину в «слезе реальности» за секунду. Слепой парень выстраивал энергетические цепи точнее любого прибора. Это был не конвейер. Это была симфония, где каждый музыкант играл на уникальном, повреждённом, но гениальном инструменте.

Производительность выросла в десятки раз. Я отвечал за общую концепцию, за вплетение магии, за финальную сборку и активацию. Они — за ювелирную точность исполнения. Мы начали делать не просто артефакты. Мы начали делать «серии». Но какие! Однотипные, но каждый — с микроскопическими улучшениями, которые я вносил на основе тестов. Это была эволюция в реальном времени.

Первый комплексный заказ — десять комплектов маскировочных плащей для отряда спецназа — мы сдали на три дня раньше срока. Всеволод, принимая изделия, молча покачал головой. В его глазах читалось не только удовлетворение, но и нечто вроде страха. Страха перед тем, какую силу он теперь вскормил.

А я смотрел на своих новых «сотрудников», которые впервые за долгие годы улыбались, чувствуя себя нужными. У меня появилась не просто мастерская. У меня появился «цех». Маленький, странный, но невероятно эффективный. И это меняло всё. Теперь