Несгибаемый граф - Александр Яманов

— Конечно, свози своего немца, хуже не будет, — сразу ответила Вера Борисовна, а тётя Марфа кивнула. — Только помоги Фетинье, уж слишком она переживает.

На том и остановились. Я приказал Ермолаю послать гонца к Яну. Думаю, сразу фламандец из госпиталя не сорвётся, но послезавтра он должен прибыть в Кусково. Всё равно нам ехать по Рязанской дороге до Троице-Лобаново. А заодно я успею отдать распоряжения и заберу свежие отчёты.

Что-то моя московская жизнь больше похожа на будни кочевника, нежели на праздность богача-сибарита, наслаждающегося своим положением.

[1] Местная еда, локаворство (англ. Locavores) — употребление только местных продуктов, произведённых неподалёку.

Глава 12

Июль 1773 года. Троице-Лобаново, Московская губерния. Москва. Российская империя.

Родовое имение Лобановых-Ростовских особыми изысками не отличалось. Княжеское гнездо состояло из огромного каменного дворца и немалого парка, больше похожего на лес. Поместье перестроил старый князь Яков Иванович, отец Фетиньи. Кстати, по матушке она Черкасская и приходится мне двоюродной бабушкой, а Шереметева — по мужу. Вот такие пересечения, свойственные всем старым русским родам.

Бытует мнение, что Яков Иванович Лобанов-Ростовский построил столь большой дом из-за многочисленной семьи. От двух жён у князя было двадцать восемь детей. Понятно, что многие умерли в младенчестве или уже в зрелом возрасте. Аграфена и Фетинья — самые младшие и последние оставшиеся в живых дети плодовитого Рюриковича. Естественно, остальные отпрыски Якова тоже оставили потомство. Поэтому Лобановых-Ростовских и их ближайших родственников очень много. Часть этого семейства также проживает в имении. Здесь весело и шумно, в первую очередь из-за летних каникул, если выражаться языком моего времени.

Сёстры жили в своём крыле, расположенном на первом этаже. Впрочем, встретила нас целая толпа разновозрастных детишек и взрослых, игравших во дворе в горелки. Конечно, они не могли пропустить въезд на территорию имения целого боевого отряда во главе с красавцем на роскошном жеребце. Ха-ха!

В общем, встретили нас радостно, ожидая новых впечатлений, которых точно не хватает летом на даче. Я уже думал над усовершенствованием досуга здешних обитателей. Идей у меня вагон с тележкой, в том числе одна-две готовые. Но пока надо разобраться с просьбой Фетиньи Яковлевны.

Правда, сначала меня накормили отличным обедом. Понравилось, что еда оказалась без особых изысков, зато сытная. Всё как я люблю. Естественно, князья щи не хлебали, но перемен блюд было всего три, а сам приём пищи с последующим чаепитием занял не более полутора часов. Местные обитатели действительно кушали, а не превращали обед в бесконечное застолье.

Тётушка Фетинья тоже посетила трапезную, но практически не ела. У неё проблемы с желудком, отчего графиня сохнет буквально на глазах. По крайней мере, за полтора месяца она сильно похудела и перестала ходить.

Поворотный для моей жизни разговор состоялся в личных покоях графини. Она попросила поговорить наедине, даже без сестры. Свидетелем беседы оказался только пожилой лакей, подливавший нам чай. Впрочем, слуг дворяне за людей не считают, поэтому к мужику можно отнестись, как к предмету мебели. Кстати, в комнате оказалось светло и уютно, без всякого намёка на то, что здесь живёт тяжелобольной человек.

— Глупо тянуть время, тем более его у меня нет, — прошамкала тётушка и вперила в меня взгляд блёклых глаз.

Да, старость никого не красит. Особенно семидесятилетнюю старуху из 1773 года. Хотя в отличие от зубов, которых нет, на зрение графиня не жалуется. Наверное, такая генетика.

Взгляд Фетиньи говорил, что она ждет от меня врачебного вердикта. Перед обедом тётушку осмотрел Ян и честно сказал, что дни её сочтены. Насколько я понял, речь о раке желудка, судя по симптомам. Поэтому не вижу смысла в лицемерных заверениях о долгой жизни больной.

— Спасибо! — поблагодарила меня тётушка и пояснила: — Ты не стал врать, как окружающие. Да и твой немец всё расписал. Вернее, я из него вытянула нужные сведения.

Смех Фетиньи напоминал шипение и не доставил мне никакого удовольствия. Хорошо, что тётушка быстро успокоилась и сморщилась. Боли преследуют её уже несколько недель. По словам фламандца, удивительно, как она вообще жива. По крайней мере, её пергаментная кожа более свойственна покойнику.

— Грешна я, Коленька, — вдруг огорошила меня старушка. — Нельзя ставить себя выше провидения, играя людскими судьбами. Может, за это Господь и приговорил меня умирать в муках.

Графиня замолчала, а я допил чай и поставив чашку на блюдце. Интересное начало!

— Одиноко мне было, а скорее, просто скучно, — продолжила Фетинья усмехнувшись. — Сын давно умер, дочери тоже. Вот я и нашла себе развлечение, взяв под опеку шестерых крестьянских детей. Не подумай ничего плохого, крепостные сами рады избавиться от лишних ртов, тем более трое из воспитанников — девочки. А сами семьи перешли в разряд дворовых людей, за что отдали бы и половину деток.

Старушка снова горько усмехнулась и продолжила:

— Тогда я о судьбах воспитанников не думала, осознание пришло позже. Вроде всё хорошо: четверо из шестерых выжили, что неплохо даже для дворян. Дети получили отличное образование и воспитание, которое также не снилось большинству однодворцев. Одних языков мои питомцы знают три, не считая русского. Ещё умеют музицировать, петь, танцевать, рисовать и много всего иного. Только где применять эти таланты, когда я умру? Даже если они получат вольную, то останутся в крестьянском сословии. Однако их мысли, поведение и речь больше присущи дворянам. Даже среди купцов редко встретишь столь образованных людей. И я не знаю, что делать. Женить? Замуж выдать? На ком и за кого? Это значит обречь дорогих моему сердцу людей на муки и страдания. Просто представь, что у зажиточного крестьянина или лавочника жена не умеет выполнять никакую работу по дому, зато может читать по-французски и петь по-итальянски.

Слушаю тётушку и не понимаю, чего от меня хотят. Ситуация для людей просто отвратительная. Но я не могу повлиять на сословные различия.

— Я думала отдать воспитанников сестре, но она тоже стара. А остальные родственники вряд ли будут нянчиться с несчастными после моей смерти. Могут запросто продать, а некоторые мужчины способны поступить гораздо хуже. Вера Борисовна предложила взять их в труппу вашего будущего театра. Других вариантов нет, однако не все воспитанники приспособлены стать артистами. В общем, всё сложно, поэтому я и прошу тебя помочь.

Видя моё недоумение, Фетинья немного помолчала и в очередной раз огорошила меня:

— Ты другой! Жизнь за границей