Несгибаемый граф - Александр Яманов

местной церкви Троицы Живоначальной при большом скоплении народа. Оказывается, графиня с сестрой последние годы много времени посвящали благотворительности. Их усилиями в Коломне открыли приют для сирых и убогих. Впрочем, детей сердобольные старушки старались распределять по семьям, помогая им деньгами и хлебом. Не знаю, насколько это эффективно. Я где-то читал, что судьба таких приёмышей незавидна. Деревня в принципе не самое доброе место даже в моём времени. А уж сейчас…

Хоронить графиню будут в Новоспасском монастыре, рядом с мужем и сыном, погибшим в Семилетнюю войну. Естественно, мне придётся сопровождать траурную процессию, ведь речь о Шереметьевской усыпальнице.

Пока же дом посещали гости, решившие проститься с покойной, и вокруг царила суета, связанная с подготовкой отбытия скорбного кортежа. Гроб с телом собрались сопровождать несколько племянниц, снох и двоюродных племянников тётушки.

Накануне отъезда у меня произошла крайне неприятная беседа, которая могла закончиться трагически. Для одного хама из Лобановых-Ростовских, конечно.

Как раз прошли поминки, и народ встал из-за стола, разойдясь по группам. Я вышел во двор подышать воздухом, уж больно в помещении душно.

— Граф, не уделите мне несколько минут? — отвлёк меня голос, раздавшийся за спиной.

Ко мне подошёл капитан Фёдор Иванович Лобанов-Ростовский, прибывший утром в усадьбу. Высокий и представительный мужчина лет тридцати пяти в кавалергардском мундире щеголял пшеничными усами и добродушной улыбкой. Только ещё в прошлой жизни я настороженно относился к улыбчивым людям. Не успеешь обернуться, как тебя обманули или подставили. В итоге подозрения оказались обоснованными.

— Не знал, что вы посетили наше родовое гнездо, — начал гвардеец после дежурных слов о покойной и всеобщей печали. — И как вам здесь?

Интересно посмотреть на реакцию князя, если я скажу правду. Смысл интересоваться у хозяина красивейшей усадьбы страны, как он относится к обычному, пусть и большому поместью? Пришлось отбояриться общими фразами. Честно говоря, сегодняшнее настроение не располагает к светским беседам.

— Я солдат и буду говорить прямо, — вдруг выдал капитан, вызвав у меня мысленную ухмылку.

Уж больно фраза похожа на сценку из отличного фильма. Молча смотрю на гвардейца, ожидая продолжения. И он меня не разочаровал. Хотя с какой стороны посмотреть.

— Так вот, — продолжил бравый вояка, наверняка не участвовавший в сражениях, — я узнал, что тётушка перед смертью назначила вас опекуном интересующих меня особ. Даже двух, но вторая девица любопытна моему кузену.

Оборачиваюсь и вижу внимательно смотрящего в нашу сторону тучного молодого человека в гражданском платье. Вроде это Яков Николаевич Лобанов-Ростовский, если мне не изменяет память. Ещё рядом неожиданно оказался фон Шик. А ему что нужно?

Касательно вопроса капитана, то понятно, о ком речь. Просто я стараюсь отогнать догадку, о чём действительно просит Фёдор.

— Продайте мне девок, граф. Младшую и мальчишку можете оставить себе, дабы исполнить волю Фетиньи Яковлевны. Поверьте, воспитанницы тётушки будут жить в достатке и довольстве. Просто я знаком с Анной и даже принимал посильное участие в её воспитании, — князь снова одарил меня обаятельной улыбкой. — Вам эти сложности ни к чему. Или я не прав? А то утром ваши люди вытолкали и побили моего распорядителя, посланного за девками. Я не стал поднимать шум, решив сначала выслушать вас.

Кровь ударила мне в голову, буквально подавив все чувства, кроме истинной ярости. Даже не знаю, чего мне стоило не наделать глупостей. Я могу понять многие вещи, но не изнасилование, тем более ребёнка. Если Анна — вполне сформировавшаяся девушка, то Фёкле едва исполнилось тринадцать. Но, оказывается, есть и такие любители в лице толстяка в штатском. Не удивлюсь, если оба сладострастника женаты и не видят в происходящем ничего плохого.

— Давайте сделаем вид, что нашего разговора не было. В противном случае мы поссоримся. Начнём с того, что упомянутые вами воспитанники — свободные люди, и продавать их противозаконно. А волю графини я выполню в любом случае, только без вашего участия, — пытаюсь вежливо разойтись с неприятным типом.

— Вот значит как? А я ведь сразу почуял неладное! С чего бы вашим холопам беспокоиться о каких-то крестьянах? — вдруг окрысился капитан, а его лицо обезобразила злобная гримаса. — Значит, решили придержать для себя столь сладкий плод? Или сразу три? Только ничего не выйдет! Бумажка, подписанная стряпчим, — просто пыль! Отдайте девок по-хорошему, или будет суд, и ваше имя опорочат на весь высший свет. И вы в любом случае проиграете.

— Гауптлинг, срочно нужно ваше присутствие, — раздался голос Вальдемара, заставивший нас с гвардейцем обернуться. — Дело не терпит отлагательств. Простите столь несвоевременное вмешательство, герр капитан.

Словак кивнул оторопевшему Фёдору, схватил меня за руку и буквально потащил в сторону занимаемого нами крыла дворца.

— Ещё немного — и вы вспороли бы глотку этому мерзавцу. Или вызвали его на дуэль. Поверьте, от вас зависят жизни слишком многих людей, чтобы драться с каждым встречным хамом, — начал объяснять фон Шик, когда мы удалились от гвардейца.

— Что за странное обращение? С каких пор я стал вождём? Мы вроде не дикари какие-то, — цепляюсь к словам фон Шика.

Словак прав, и новый конфликт сейчас без надобности.

— Ты же рассказывал историю про вождя Николта, когда наш корабль стоял в Штеттине, — авантюрист одарил меня слишком честным взглядом, отчего я сразу начал сомневаться. — Вот и пришлось к слову. Не обращаться же к тебе «mein Herz»?

Что-то я совсем запутался и не вижу логики в словах лукавца. Ладно, разберёмся позже.

— О чём говорил капитан? Зачем вы побили его человека?

— Мы сами не ожидали такого расклада. Сидим, играем в «Уно», почти не пьём. Вдруг вламывается какой-то хам с двумя здоровяками и требует выдать воспитанниц покойной. Думаю, девицы подозревали неладное, потому и перебрались под вашу защиту сразу после смерти покровительницы, — продолжал тараторить словак, уводя меня с места ссоры. — Ну, Федот с Перваком намяли бока холопам. А мы с Ермолаем добавили доверенному лицу князя, как он назвался. Ибо нельзя людям низкого происхождения бить дворян, пусть и худородных. Надо соблюдать приличия, ведь мы законопослушные и богобоязненные подданные Её Величества.

Ага! Нашлись два честных гражданина. Словаку осталось только сделать благостное лицо и перекреститься. Судя по выхлопу, выпили они с дядькой уже немало. И ведь отбоярятся поминками, скоморохи! Почему-то моя жизнь всё больше напоминает балаган.

Так, стоп! Надо привести мысли в порядок. Фон Шик прав в главном: нельзя ссориться с каждым встречным и