Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

— Куда уж боле, Катенька? Вон, Гриша Довлатов, всегда следит за моей фигурой. Не то, что наш хитрый Прохор, — махнул вилкой в сторону денщика. — Тот все время норовит сунуть мне на тарелку лишний кусок мяса.

Прохор обиженно что-то буркнул в ответ.

— Ты турок знаешь, всю жизнь имел с ними дело, и они тебя должны помнить, — заметила хозяйка стола. Девочки, меняя приборы, не забывали сравнивать под столом свои куклы. Щебетали о чем-то восторженно.

— Если уже позабыли Кагул, Очаков и Измаил, то не могли еще забыть Мачин, — насаживая на вилку угря, заметил Кутузов. — Всего полтора года тому назад я неплохо побил у Мачина их великого визиря. Правда, Григорий? — кивнул в мою сторону. — Вон, и Федор не даст соврать вместе с Гришей. Думаю, потому и назначили меня послом: с победителем приходится больше считаться! Тем более что великий визирь остался тот же.

— А кто он?

— Юсуф-паша, по прозвищу «Коджа» — большой. Прозвали за высокий рост. Высотой с колокольню. Борода у него, словно у пророка — так и стелется по пояс, но талантов никаких. Торговал на фрегатах с лотка. Разбогател, купил чин паши. Почти как у нас.

— Кто?

— Меншикова забыла? А сколько у нас министров хуже любого лоточника!

Я хотел осадить его взглядом, услышав критику в адрес двора, но вспомнил, что мы в кругу семьи, доносить тут некому. Говорухин с Дубининым где-то в городе, но где именно, мне еще предстояло узнать.

— Да, как воевать с турками, я знаю, а вот как удержать их в мире — еще не пробовал! — тем временем продолжил хозяин стола. — Восток любит лесть, но больше любит подношения, бакшиш. Не зря Фридрих Второй говаривал: «Турок за деньги готов продать даже своего пророка!»

— Представляю, какие чудесные вещи вы везете в подарок султану и всем этим пашам. Драгоценные камни, меха, золото…

— Надо будет выбрать верного человека для надзора за дарами. Я вообще наберу в свиту побольше своих людей.

— Кому же ты поручишь хранение подарков, папенька?

— А хотя бы вон, Феде Ростопчину. Знаете, как он вел у меня канцелярию в Измаиле? Пока мы с Гришкой Довлатовым скакали на конях во время учений, так Федор от таких макулатурных дел меня уберег, что век буду ему благодарен.

— А-а, это верно. Он вполне подходит, папенька, — защебетали дочки, отчего получили от адъютанта преисполненный благодарностью взгляд. — Он у тебя порядочный и преданный человек.

Я про себя мысленно усмехнулся. Знали бы вы, девчата милые, каким он станет со временем могущественным повелителем всей Москвы! Как он будет править градоначальником при нашествии Наполеона! А начинает ведь, по сути, сейчас при Кутузове. Вот ведь, парадокс истории. Зная все будущие события из школьных учебников своего времени, я мог позволить себе улыбнуться.

— А как чувствует себя новый любимчик императрицы Зубов? — мимоходом спросил супругу Кутузов.

— С каждым днем все больше входит в силу и все больше наглеет. И как ему не наглеть, если придворные льстецы уже уверяют, что этот Платон достойнее древнего Платона.

При упоминании Зубова у меня на душе скреблись кошки. Из истории я знал, что его подозревали в отравлении Потемкина. Что-то смутно-тревожное зашевелилось у меня на душе. Что-то отвратительное и мерзкое. Где звучало имя Платона Зубова, непременно в моей памяти всплывали два других ненавистных имени: Говорухин с Дубининым.

А ведь они были где-то здесь, где-то в столице. И я не забыл, что у нас условлено с майором место дуэли. И местом этим был сам Петербург.

Глава 16

Разговор за столом продолжался. Услышав о Зубове, хозяин домочадцев всплеснул руками. Прохор принес самовар. Федор Ростопчин удалился в кабинет к канцелярским бумагам. Я хотел тоже откланяться, оставив семью наедине, но остановили слова Екатерины Ильиничны:

— Льстецы и просители стараются попасть к Зубову в уборную, когда он одевается и причесывается.

— Ну, знаете! — возмутился Кутузов. — Это что ж, каким надо быть высоким вельможей, чтобы принимать как императрица в уборной?

— Наш Федя Кутузов пошел к нему с прошением — хотел перевестись в гвардию, но вынужден был уйти ни с чем.

— Зубов не принял его?

— Не совсем, папенька, — принялась докладывать новости старшая дочь. — У Зубова тоже есть своя фаворитка — обезьянка. Зверушка противная. Все время старается гадости делать. Живет у него на свободе. Прыгает по ширмам, столам, диванам. С печки на люстру, с люстры на плечи посетителей. Увидит у кого-либо из дам высокую прическу, прыг на плечи и ну теребить ее. Льстецы и просители терпят, а наш Федя испугался за свой парик и убег. Теперь в казармах живет, в гости вот редко заходит.

Кутузов немного подумал. Отпил чаю с блюдца. Закусил по-солдатски сухарем.

— А как наследник Павел Петрович? Все в том же небрежении?

— Да. По-прежнему живет у себя в Гатчине. Возится со своим гатчинским гарнизоном. До других дел императрица его не допускает. А сама она сейчас занята женитьбой старшего внука, Александра.

— Не рановато ли ему жениться? Позволь, а сколько же Александру лет? — вдруг задумался Михаил Илларионович. — Он, кажется, на год старше нашей Прасковьюшки.

— Да, он родился вскоре после наводнения; значит, ему только пятнадцать. Помнишь, как вы меня на лодке с Гришей вытаскивали из бурлящей Невы? Почитай, пятнадцать годков стукнуло с того наводнения. Молодыми тогда еще были.

— Помню.

— И ты помнишь, Гриша?

— А как же, — откликнулся я. — И Масленицу помню, и как у балаганов цыгане медведей водили. Потом вы на каруселях катались. С вами еще тетушка была.

— Царство небесное, благослови господь тетушку, — скорбно перекрестилась хозяйка. — Уж пять годочков, как почует на погосте.

— Матушка императрица наша сыну подыскивала невесту, когда ему еще пятнадцати лет не было, теперь за внука взялась. А кто же невеста? — сменил тему Кутузов.

— Дочь графа Баденского. Графиня прислала в Петербург двух дочерей на выбор: Луизу тринадцати лет и Фредерику одиннадцати.

— Кого же выбрал Александр?

— Старшую.

— А что, какова она?

— Прелестна. Портреты с ее стана пишут. Греческий профиль, большие голубые глаза, чудесные белокурые волосы, приятный голос. Она сразу же всем понравилась.

— Императрица зовет