Адъютант Кутузова. Том 1 - Анджей Б.

Я внезапно понял — надо быть начеку. И вспомнить, с кем он связан, откуда прибыл, кто его рекомендовал. Что-то в этой истории складывалось в тревожный узор. И я чувствовал — за этой тенью скрывается угроза, которая может ударить не только по мне, но и по Кутузову.

Вечером я попытался заговорить с Михаилом Илларионовичем, но тот был устал, пил чай с лимоном и просил не тревожить его до утра. Я отложил разговор — и тем хуже для меня.

Ночью меня разбудил шум шагов и голоса у палатки. Я выскочил в мундире. Сабля сама оказалась в руке — и тут же столкнулся с денщиком Прохором.

— Барин, беда! В карауле поднята тревога! Утром при проверке отсутствует целая смена егерей. Пропали вместе с лейтенантом, которого к ним приставили на ночь. Следов нет — как сквозь землю!

Я застыл. В голове пронеслось одно имя — Дубинин.

* * *

До рассвета оставалось не больше двух часов, когда я снова оказался у штаба — полуодетый, с сумбурными мыслями и липкой испариной на лбу. Караульные действительно подтвердили: исчезла вся смена егерей — семеро человек, вместе с молодым лейтенантом Вышеславцевым. Ни следа боя, ни крика, ни выстрела. Просто исчезли, словно провалились под землю.

— Проверили рвы? Близлежащие овраги? — спросил я унтер-офицера в дозоре.

— Всё прочесали, господин Довлатов. До последней ямы. Ни трупов, ни крови, даже гильз пустых нет.

Кутузова я поднял сам. Прохор укоризненно проворчал, наливая воду в таз. Михаил Илларионович в качестве коменданта спал сейчас мало — тревожили заботы. Он быстро оделся, промыл лицо и, не дождавшись доклада, вышел ко мне:

— Говори, Гриша.

Я изложил все, что знал. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только после короткой паузы он произнес:

— Действовать нужно быстро. Не верю я в такие совпадения. С чего начнешь?

— С Дубинина, ваше превосходительство. Прошу разрешения допросить его первым.

Кутузов на секунду задержал на мне взгляд:

— Действуй. Только осторожно. Если это не он — подорвем доверие к офицерам. А если он… — Михаил Илларионович чуть помедлил, — … тогда ты знаешь, что делать.

Я знал. И еще до конца не верил, что это действительно возможно.

К палатке подпоручика я подошел на рассвете. Он не спал. Сидел, не раздеваясь, и читал какую-то записку при свете фитиля. Услышав шаги, вздрогнул и попытался спрятать бумагу в вещмешок. Я вошел без стука.

— Доброе утро, господин Дубинин.

Он тут же вскочил, подтянулся, но взгляд его скользнул куда-то в сторону.

— У нас неприятность. Исчезла смена егерей. Вы ведь несли службу поблизости?

— Так точно. Но ничего странного не заметил.

Он говорил ровно, а пальцы мелко подрагивали. Я знал, на что смотреть. И главное — знал, как давить.

— Это плохо. Потому что Кутузов приказал собрать все свидетельства. И начать с тех, кто был вблизи места исчезновения. Вы, к слову, в числе первых. А еще я хочу понять, как в ваши руки попала вот эта записка.

Я вынул клочок, который едва успел вытащить из его вещмешка. Текст был короток, на турецком. Языка я не знал, но знал шифры. Один из таких текстов мы уже перехватывали зимой — у лазутчика. Иван Ильич тогда сделал перевод с помощью турецкого перебежчика.

Дубинин побледнел.

— Вы не имеете права… Это личное!

— Это предательство, если вы не объясните.

Он бросился к выходу. Я был готов. Удар ногой по колену — и подпоручик рухнул с коротким криком. У палатки появились казаки. Я приказал заковать его в кандалы и доставить к Кутузову.

Той же ночью мы узнали: Дубинин действительно вел переписку с турками. Его завербовали, когда он служил при одном из петербургских канцеляристов. Он передал туркам схему лагеря, расписание смен, и, главное — планы маневров. Именно по его наводке лазутчики проникли в Измаил до начала учений.

Однако допрашивать мы его не стали. Иван Ильич после беглого изучения записки сменил решение.

— Не годится, Григорий! Если он завербован, он молчит намеренно. Надо проследить, кто выйдет на связь. Сам подумай: курьера не ловят — ловят адресата.

Устроили ловушку. Записку переписали, припрятали в плащ Дубинина и пустили слух, что его перевели в тыл — якобы под домашний арест по подозрению в контрабанде. На самом деле его держали в отдельном подвале в башне. Михаил Илларионович в это время занимался рутинной работой. Через два дня взяли лазутчика. Он пришел ночью, по условному знаку, который Дубинин сам и предложил за несколько дней до этого. Курьер был турком, но говорил на хорошем русском языке. И главное — при нем оказалась карта. Наша. Схема лагеря, смены часовых, направления маневров.

Вот теперь сомнений не осталось. Но казнить Дубинина сразу — значило бы потерять нить. Мы объявили, что его перевели под стражу в Бендеры. На самом деле — оставили в подземелье.

— Он еще пригодится, — сказал Иван Ильич. — И если с Говорухиным он заодно, то скоро проявится нечто большее.

В тот вечер я смотрел на тьму над Дунаем и думал: сколько таких, как Дубинин, среди нас? Сколько молчат, ждут момента? Война продолжается, но теперь она уже не только снаружи, но и внутри.

И самое тревожное: я понял, что под удар может попасть не только армия — но и сам Кутузов. А с ним — и Россия.

* * *

На следующий день Иван Ильич лично направился к лазарету, где лежал майор Говорухин. Оказывается, во время учений он был якобы ранен. Кто-то из гусар условного «противника» заехал ему в плечо деревянным прикладом, заменяющим настоящие ружья. Под скрытые улыбки офицеров Говорухина отправили в лазарет. Его ушиб на плече заживал, но лицо оставалось бледным, а в глазах — настороженность.

Я остался стоять у двери, не выказывая своего присутствия. Иван Ильич сел рядом, не снимая перчаток, пристально посмотрел на мнимого больного:

— Дубинин под арестом.

Майор не сразу отреагировал. Только слегка приподнял бровь:

— По какой причине?

— Обоснованное подозрение в передаче сведений неприятелю. Его не казнят. Пока. Мы следим за развитием событий.

Пациент лазарета на секунду опустил взгляд. Почти всхлипнул по-детски:

— Вы думаете, он действовал один?

— Не думаю. Но пока он молчит. И мы дадим ему повод продолжить молчание. Нам