Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Ну да не суть, в полуфинале меня снова ждал Олег Игнатов из Горького. Этот игровик, по манере похож на меня, и тогда мне с ним пришлось повозиться. Как и в этот раз. Все три раунда отбоксировали, а выиграть мне помог нокдаун, в который я отправил соперника в самом начале заключительной трёхминутки. Хотя, думаю, и без него преимущество было на моей стороне. Мог сам себя оценить, что был чуть быстрее и чуть точнее, да и у дары более акцентированными. Иначе не случился бы тот нокдаун.

Полуфинальный бой нашего будущего соперника мы с Иванычем смотрели с трибуны. Калюжный всё что-то записывал в блокнотик, хотя я и так помнил, что собой представляет этот однофамилец автора «Мастера и Маргариты». Ударник, рассчитывающий в основном на точное, выверенное попадание, при этом хорошо работающий на ногах. Но в целом ничего выдающегося. И в той жизни я мог его одолеть, если бы не проклятое рассечение.

— В красный угол ринга приглашается представитель Пензенской области Захар Шелест. Захар является обладателем I взрослого разряда. В этом году стал чемпионом Пензенской области.

Ринг-анонсер представлял собой скверно выглядевшего очкарика в застиранном костюме, который объявлял спортсменов и результаты боёв, сидя за отдельным, маленьким столиком. И голос, и манеры были явно не Майкла Баффера[2]. Впрочем, в советских реалиях о подобном можно было только мечтать.

Моё появление на ринге был встречное свистом и обидными выкриками. Всё-таки противостоять мне будет любимчик местной публики, и на меня сразу решили оказать этакое психологическое воздействие. Я про себя только усмехнулся.

Зато выход Булгакова зрители приветствовали аплодисментами и одобрительным гулом. Мой оппонент, немного рисуясь, приложил правую перчатку к левой стороне груди и начал кланяться. То ли судьям, то ли публике, то ли всем вместе. Я в это время легонько подпрыгивал на месте, не давая себе подостыть. Так-то мы и перед боем слегка размялись с Иванычем, но то было уже минут десять назад, а нужно продолжать держать себя в тонусе, чем я в данный момент и занимался

Рефери нас уже поджидал в центре ринга. Забавный толстячок, чем-то похожий на актёра Евгения Леонова, одетый в белую сорочку с короткими рукавами, в чёрные, широкие брюки и лакированные полуботинки. На короткой и толстой шее поверх воротничка красовалась красная бабочка.

— Ниже пояса, по затылку и открытой стороной перчатки не бьём, — выдал сакраментальное рефери. — Боксёры готовы? Перчатки пожали… Бокс!

Я не форсировал события, а вот соперник, подгоняемый болельщиками, попытался меня сразу же смять, загнав в угол мощными хуками и апперкотами. Я перекрылся, все его удары приходились мне по локтям и в перчатки, не нанося никакого урона. Когда же Булгаков решил взять небольшую паузу, я тут же провёл свою атаку. И парочка ударов точно достигла цели, слегка поубавив зрительский пыл.

Так весь первый раунд и провели: я давал сопернику проводить затяжные атаки, а сам выцеливая его в контратаках.

— Нормально, по очкам должен вести, — подбодрил меня в перерыве Иваныч, обмахивая влажным полотенцем. — Только теперь попробуй сам проявить инициативу. А то он уже привык к твоим контратакам, а ты его возьми и огорошь.

Ладно, огорошим, согласился мысленно я, по команде рефери шагая к центру ринга. Правда, соперник рванул на меня раньше, чем я на него. Однако я успел сделать шаг вправо от его левого прямой и пробить боковым в челюсть. Не сказать, что удар получился смачным, скорее, немного смазанным, но соперник его прочувствовал. А я, воспользовавшись секундным его замешательством, тут же начал его самого теснить к канатам, нанося мощные удары один за другим. Корпус, голова, корпус, голова…

Тут-то его и повело. А я, понимая, что это шанс закончить бой досрочно, пошёл ва-банк. Атака длилась до тех пор, пока соперник не опустился на одно колено, а рефери не отогнал меня в угол, открывая счёт.

Вот же блин… Я-то хотел закончить с этим сейчас, а похоже, придётся продолжить бой с оклемавшимся, пусть и не до конца, претендентом на золотую медаль. И на кубок, его тоже вручают победителю.

Небольшая передышка пошла Булгакову на пользу. Он встряхнул головой, даже похлестал себя по ней перчатками, словно приводя что-то внутри черепной коробки в порядок. Ну ладно, я сейчас тоже по ней постучу.

Признаться, та затяжная атака меня малость вымотала, но, если бы соперник не встал ан колено, у меня ещё хватило бы сил провести с десяток-другой крепких ударов. И сейчас я собирался этот самый десяток-другой вколотить в своего оппонента.

Примерно полминуты спустя всё было кончено. Второй нокдаун, после которого секундант Булгакова выбросил на ринг полотенце, оказался решающим. Публика недовольно свистела, однако я расслышал и одобрительные выкрики. Всё-таки народ тут собрался разбирающийся в боксе, и многие оценили мои усилия по достоинству. Когда рефери поднял мою руку, одобрительных выкриков стало ещё больше, и я не преминул поклониться публике на все четыре стороны ринга, хотя трибуны располагались только с двух сторон, напротив друг друга.

Домой я вернулся в приподнятом настроении: с золотой медалью, Кубком, грамотой и путёвкой на финальный турнир в Москву через два месяца. Можно сказать, предновогодний. С гордостью продемонстрировал трофеи родителям, а они мне в ответ вручили дожидавшееся меня письмо.

— Из Львова, — подсказала мама, отдавая запечатанный конверт.

Похоже, первое письмо от Оксаны в ответ на два моих предыдущих. Взял я в его в руки с трепетом, гадая, что же она мне написала. Родителям я про Оксану ничего не рассказывал, считая это личным, тем более наше будущее с Оксаной было писано вилами на воде. И, как оказалось, не напрасно.

«Захар, прости, что сразу не ответила. Всё думала, как тебе объяснить то, что со мной произошло. Вот наконец решилась… Захар, судьба распорядилась так, что я полюбила другого. Всё случилось внезапно…»

Читая эти строки, я ощутил себя героем какой-то дешёвой пьески. Стало тошно, я скрежетнул зубами. А потом медленно порвал наполненное горечью утраты письмо на мелкие клочки. Ну да, утраты, я ж мысленно уже даже начал было строить наше с Оксаной будущее, а оно вон как повернулось. Мечтатель, ёпта…

Хорошо, что читал я письмо в своей комнате, и моя реакция не стала достоянием моей семьи. Хотя моё резко испортившееся настроение от родителей не укрылось. Но отце с