Лучший травник СССР - Сергей Александрович Богдашов

Я достал кастрюльку, поставил на плиту. Налил воды, высыпал подготовленные травы — зверобой, ромашку, крапиву, совсем чуть-чуть чистотела.

— Смотри, — начал я. — Сначала травы заливаются холодной водой. Ставятся на медленный огонь. И пока вода греется, нужно представить, что ты забираешь у них Силу, перетягиваешь её в отвар. Чувствуешь?

Татьяна стояла рядом, глядя в кастрюлю. Её лицо было сосредоточенным, брови чуть сведены. Я чувствовал, как она пытается, старается.

— Вроде… что-то есть, — прошептала она. — Но слабо. Очень слабо.

— Ничего, — ободрил я. — Дальше будет сложнее. Когда закипит, нужно на двадцать минут убрать огонь, чтобы томилось. И всё это время — держать Силу. Не отпускать.

Вода закипела, я убавил газ. Кастрюля тихонько побулькивала, по кухне поплыл горьковато-сладкий травяной запах.

— Теперь смотри, — я положил ладонь на кастрюлю, не касаясь, на расстоянии. — Я сейчас вливаю Силу. Видишь?

Сначала ничего не происходило. Потом отвар словно вспыхнул изнутри — слабое золотистое свечение, которое постепенно усиливалось. Татьяна ахнула, отступила на шаг.

— Ой! — выдохнула она. — Это… это как?

— Как есть, — усмехнулся я, убирая руку. — Теперь твоя очередь.

Она посмотрела на меня испуганно:

— А у меня получится?

— Пробуй. Я рядом.

Татьяна подошла, протянула руку к кастрюле. Я видел, как она напряглась, как побелели пальцы.

— Не дави, — сказал я мягко. — Сила не любит, когда её заставляют. Просто… позови её. Скажи: иди сюда, ты мне нужна.

Она прикрыла глаза. Я чувствовал, как она пытается — отчаянно, изо всех сил. Но вместо свечения отвар начал темнеть, становясь мутным, бурым.

— «Стоп, — резко сказал Ратибор. — Убери её руку. Она вытягивает Силу неправильно, не вливает, а забирает. Испортит зелье.»

— Хватит, — я осторожно отвёл руку Татьяны. — Пока хватит.

Она открыла глаза, в них было разочарование:

— Не получилось? Я чувствовала, что-то было, но…

— Было, — кивнул я. — Только не то. Ты не вливала Силу, ты её забирала обратно. Понимаешь, в чём разница?

Татьяна покачала головой, готовая расплакаться.

— Слушай, — я взял её за плечи, заглянул в глаза. — Ты молодец. Честно. У тебя есть Сила, и немаленькая. Просто ты пока не умеешь ей управлять. Это как… как машина. Можно знать, как она устроена, но если не уметь водить — никуда не поедешь.

— А ты умеешь? — спросила она тихо.

— Учусь, — повторил я свою любимую фразу. — И тебе предстоит. Но для этого нужно пройти Инициацию. Понимаешь?

Татьяна задумалась, потом вдруг спросила:

— Это как Агриппина учила? Когда ты у неё проклятия перенимал?

— Нет, — я усмехнулся. — То было знание. А это — посвящение. Когда тебе откроются каналы, и Сила начнёт идти сама, без напряжения. Но это… это страшно. И больно.

— Больно? — она побледнела.

— Бывает, — честно сказал я. — Но оно того стоит. Поверь.

Татьяна молчала, глядя на остывающий отвар. Потом решительно подняла голову:

— Научи. Я хочу. Не сейчас, может, но… хочу.

Я кивнул. В голове довольно заурчал Ратибор:

— «Правильно. Девка с характером. И Сила у неё своя, не перебитая. Будет толк.»

— А это зелье? — Татьяна кивнула на кастрюлю. — Оно пропало?

— Нет, — я снова поставил её на огонь. — Сейчас я его исправлю.

Я положил руку на кастрюлю, вливая Силу уже не щадя. Отвар засветился снова, и через минуту я снял его с плиты.

— Готово, — сказал я, разливая продукт по бутылочкам, через воронку. — Мужская сила. Андрей Викторович будет доволен. И тут ещё одному товарищу перепадёт.

Татьяна смотрела на мои руки, на бутылочки, в которых ещё мерцал слабый свет, и в её глазах горело желание. Настоящее, сильное желание.

— Саша, — сказала она, — А можно я завтра снова приеду? Я хочу попробовать ещё. Пока не получится.

— Конечно, — улыбнулся я. — Приезжай. И… возьми вот это, — я протянул ей маленькую баночку с мазью, которую варил на днях. — Это омолаживающая мазь. Для твоей мамы. Скажешь, на ночь наносить.

Татьяна взяла баночку, покраснела:

— Спасибо. Мама будет рада. Она у меня… не верит, что я травницей стать могу. Говорит, бабкино ремесло не для меня.

— А ты докажи, — сказал я. — Делом докажи.

Она кивнула, спрятала баночку в сумку и ушла в дом, на кухню к Аннушке. Чуть позже Васька её увезёт домой на УАЗике. Я смотрел ей вслед и думал о том, что скоро, очень скоро, ей придётся сделать выбор. И я буду рядом, чтобы помочь.

— «Романтик, — хмыкнул Ратибор. — Но девка толковая тебе досталась. И Силу свою покажет, я чую. Скоро покажет.»

— Дай-то бог, — вздохнул я и пошёл ужинать. Завтра был новый день, полный дел, забот и, возможно, чудес.

Травы, собранные Татьяной, дали нам с Ратибором новый толчок к зельеварению. Их было много, и они были собраны и засужены правильно! Последнее, важно!

Чтобы передохнуть от вдруг нахлынувшей любви, а заодно и проверить, не насланное ли это чувство, ибо кто этих ведьм знает, я в понедельник отпросился у Вовки для поездки в Свердловск.

Там, кроме посещения матушки, у меня сугубо меркантильные интересы — за отданные ранее снадобья нужно деньги получить, и вполне возможно, новую партию двинуть.

И знаете, что меня удивило? Разочарованная физиономия Зинаиды Марковны, когда я ей сказал, что привёз «всего лишь сорок восемь баночек, но уже по новым ценам»! Похоже, она рассчитывала на большее, и никак не на повышение цены в два раза.

Спрос влияет на предложение — это аксиома!

А раз ажиотажный спрос присутствует, то и предложение должно на него отреагировать!

Эту простую истину я попытался донести до своего торгового агента, но вышло так себе. Похоже, выросшие цены и комиссионные с них её порадовали меньше, чем мечты о собственной наценке.

Понятное дело — продавца мне скоро нужно будет менять. В плане стратегии. А так… Ну, пусть она пока торгует, но уже по новым ценам.

Что ещё интересного? Так продажа «Победы»!

Я не рискнул взяться за восстановление дедовской машины, и написав объявление о её продаже, повесил его на