Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

— Интересуюсь, но не так хорошо разбираюсь в них, как в картах, — ответил Рябинин.

Разговоры длились до ночи: о политике, о еде, о женщинах, о лошадях, о новых машинах, о планах на лето.

Когда часы на башне пробили полночь, Рябинин поднялся попрощаться. Полковник проводил его до машины.

— Виктор, если что-то понадобится, звоните в любое время. Вы теперь не просто гость — вы наш друг.

— Спасибо, Богуслав. И помните: если Геринг на вас полезет, Англия встанет рядом с вами.

«Хорьх» мягко тронулся по берёзовой аллее. В кармане лежала записка, которую Лубенский незаметно вложил ему в руку: «В случае чего — ищите меня в Сталовой Воле».

Рябинин откинулся на сиденье и улыбнулся. В его варшавской колоде появилась ещё одна козырная карта. И на этот раз — настоящий туз.

Глава 15

Мумбаи, июль 1937 года.

В мусульманском квартале Донгри, между мечетью Мохаммеди и старым кладбищем, улицы были забиты людьми. Пятница после намаза всегда была людной: мужчины в белых куртах и тюбетейках выходили из мечети, женщины в чёрных паранджах и цветных сари спешили домой с базара, дети носились между ног взрослых, рикши звенели звонками, коровы мычали, бродя посреди дороги.

На углу у чайной «Имам Хусейн» стоял Абдулла, двадцати двух лет, сын мясника из переулка Бхенди-базар. Высокий, широкоплечий, в выцветшей синей рубашке, белых брюках и пыльных сандалиях. Он только что продал последние полкило бараньей печени и теперь пил воду из глиняного кувшина, который держала старуха-чайница. Вода была тёплой, но хоть какая-то.

По улице, громыхая шинами, ехал военный «Форд» зелёного цвета с британским флагом на капоте. За рулём сидел шофёр-индус в хаки. На заднем сиденье расположились два офицера из 2-го батальона Королевских шотландских стрелков, расквартированных в Колабе. Оба в рубашках с короткими рукавами, в шортах, в пробковых шлемах. Один — капитан Ричард Хейг, лет тридцати пяти, рыжеволосый, с красным от жары лицом. Второй — лейтенант Джеймс Маккензи, моложе, худой, с тонкими светлыми усами. Оба уже изрядно выпили в «Яхт-клубе» и теперь возвращались в казармы через город, потому что «прямая дорога была скучная».

Машина остановилась прямо перед чайной. Капитан Хейг вылез первым, потянулся, громко рыгнул и крикнул шофёру:

— Оставь мотор работать, Томми. Мы на пять минут, не больше.

Они вошли под навес чайной. Люди расступились. Старуха-чайница быстро убрала кувшин. Хейг хлопнул ладонью по прилавку:

— Два холодных пива! Быстро!

Старуха покачала головой:

— Сахиб, у нас только чай и лимонная вода.

Хейг засмеялся, повернулся к Маккензи:

— Слышал, Джимми? У них только чай. Дикая страна.

Он взял со стойки глиняный стакан, из которого только что пил Абдулла, и вылил себе на голову. Вода потекла по шее, по рубашке. Потом он швырнул пустой стакан на землю — тот разбился о камень.

Абдулла шагнул вперёд: это был его стакан. Он спокойно сказал на хиндустани:

— Сахиб, это нехорошо. Стакан стоил две пайсы.

Хейг повернулся к нему, прищурился:

— Что ты сказал, тупой ублюдок?

Абдулла повторил уже громче:

— Стакан был мой. Вы разбили. Нужно заплатить.

Маккензи засмеялся, хлопнул Хейга по плечу:

— Смотри, Ричард, он требует деньги! У него хватило наглости!

Хейг шагнул к Абдулле вплотную. От него пахло виски и потом.

— Ты знаешь, кто я такой, мальчик?

Абдулла не отступил. Он был выше капитана на голову.

— Я знаю, кто я. Это моя улица. Плати за стакан.

Толпа вокруг начала собираться. Люди выходили из лавок, из домов, из мечети. Кто-то крикнул:

— Эй, ангрези, веди себя прилично!

Хейг вдруг ударил — кулаком, резко, в челюсть. Абдулла отшатнулся, но устоял. Кровь потекла из губы. Он вытер её тыльной стороной ладони и ударил в ответ — открытой ладонью, сильно, по щеке. Звук был такой, что все замерли. На щеке Хейга остался красный след от пяти пальцев.

Маккензи выхватил револьвер — «Веблей» Mk IV, чёрного цвета — и направил на Абдуллу:

— На колени, свинья!

Но Хейг оттолкнул его руку:

— Нет, Джимми. Он мой.

Он снял ремень с тяжёлой пряжкой — медной, с гербом полка, свернул его вдвое и начал бить. Первый удар пришёлся по плечу — Абдулла дёрнулся. Второй — по голове, пряжка разорвала кожу на виске, кровь потекла в глаз. Третий — по рёбрам. Абдулла попытался закрыться руками, но Хейг бил методично, как бил когда-то боксёрскую грушу в офицерском клубе в Пешаваре.

Люди закричали. Кто-то бросился вперёд, но Маккензи махнул револьвером: — Назад! Назад, или стрелять буду!

Абдулла упал на колени. Хейг пнул его в живот — сильно, носком тяжёлого ботинка. Потом ещё раз. Потом схватил за волосы и ударил лицом о каменную стойку чайной. Раз. Другой. Третий. Кровь брызнула на белую рубашку капитана.

Абдулла уже не кричал. Только хрипел. Последний раз Хейг поднял ремень высоко и опустил пряжкой на затылок. Раздался глухой треск — как будто сломали сухую ветку. Абдулла обмяк и упал лицом в пыль. Кровь текла из уха, изо рта, из носа. Он больше не двигался.

Тишина стояла секунд пять. Потом кто-то из толпы закричал — высоким, разрывающим голосом:

— Убили! Англичане убили нашего брата!

И всё взорвалось.

Первым полетел камень — большой, острый, из кучи щебня у стройки. Он ударил Маккензи в плечо, револьвер упал на землю. Потом полетели ещё камни, куски кирпича, пустые бутылки из-под содовой. Кто-то схватил деревянную скамью из чайной и швырнул её в машину — стекло лобового разбилось. Шофёр-индус выскочил и побежал по переулку, бросив «Форд».

Хейг и Маккензи попытались забраться обратно в машину, но толпа уже окружила их. Кто-то ударил Хейга палкой по спине. Кто-то вырвал у Маккензи пробковый шлем и начал бить им по лицу. Женщины кричали с балконов, мужчины высыпались из всех переулков. Из мечети выбежали молодые люди в белых куртах, с палками и железными прутьями в руках.

Машина горела уже через три минуты — кто-то поджёг тряпку и сунул в бензобак. Чёрный дым поднялся столбом вверх. Хейг и Маккензи бежали по улице, но их догоняли. Хейг получил удар арматурой по ноге и упал. Его били ногами, кулаками, палками. Кто-то вырвал у него погоны и растоптал. Маккензи добежал до угла, но там его схватили трое рабочих из доков — огромные, в засаленных рубахах. Они повалили его на землю и начали бить по голове