Я - Товарищ Сталин 11 - Андрей Цуцаев

ко второму моменту. Мы не можем позволить себе большую индийскую войну. Не сейчас. В Европе Германия под руководством рейхсканцлера Геринга перевооружается темпами, которые превосходят всё, что мы видели даже перед 1914 годом. Люфтваффе уже насчитывает более двух тысяч самолётов. Панцерваффе формируют новые дивизии. Если мы увязнем в Индии, мы не сможем перебросить оттуда ни одного батальона. А значит, когда придёт час испытаний в Европе — а он придёт, это вопрос месяцев, а не лет, — мы окажемся без войск. И тогда цена будет не семьдесят погибших в Бомбее, а вся империя.

Зал загудел. С задних скамей поднялся Уинстон Черчилль. Он был в тёмном костюме, жилет был расстёгнут, галстук чуть ослаблен. Он говорил громче обычного.

— Я не разделяю взглядов достопочтенного члена от Спаркбрука на многие вопросы. Но сегодня он сказал правду. Мы не можем держать Индию только штыками. Мы не можем позволить себе держать в Индии армию, которая нужна нам здесь. А мы не можем её оттуда вывести, пока индийцы не верят, что британский суд защитит и их тоже. Это простая арифметика. Пока мы тратим многие тысячи солдат на поддержание порядка в Индии, мы не можем выставить их против Германии. А Германия не будет ждать, пока мы решим свои индийские проблемы. Рейхсканцлер Геринг уже заявил, что Германия нуждается в «жизненном пространстве». Он смотрит не только на восток. Он смотрит и на запад. И если мы будем заняты в Индии, он получит то, что хочет, без единого выстрела.

Черчилль сел. Аплодисменты были в основном с задних скамей консерваторов и даже от некоторых либералов.

Затем встал сэр Сэмюэл Хор, министр по делам Индии. Он говорил спокойно, по-деловому.

— Правительство полностью осознаёт серьёзность ситуации. Вице-король получил указание ускорить расследование и принять меры для восстановления порядка. Одновременно мы готовим дополнительные шаги по расширению провинциальной автономии в рамках Акта 1935 года. Никаких изменений основного курса не планируется.

После него снова взял слово Пейдж-Крофт.

— То есть правительство предлагает лечить перелом аспирином. Мы слышим о «дополнительных шагах» уже два года. А на улицах Бомбея тем временем горят британские флаги. Я спрашиваю прямо: готово ли правительство наконец признать, что политика, при которой британский офицер выше индийского закона, устарела и опасна?

Иден снова поднялся.

— Правительство не считает, что британские офицеры стоят выше закона. Закон один для всех подданных Его Величества. Расследование покажет, были ли нарушены правила применения силы. Мы действуем в рамках существующего законодательства.

Слева раздался голос Клемента Эттли:

— Закон один, а правосудие разное! Когда индиец убивает британца — его вешают через неделю. Когда британец убивает индийца — дело тянется годами, а потом закрывается за недостатком улик!

Спикер призвал к порядку.

Дебаты продолжались ещё час. Выступали ещё шестеро депутатов. Лейбористы требовали немедленного суда над всеми причастными британскими военнослужащими, которые применяли в последнее время силу против местного населения. Некоторые консерваторы предлагали временно приостановить действие некоторых статей военного положения. Либералы призывали созвать круглый стол уже осенью.

Когда заседание закончилось, депутаты расходились медленно и неохотно. В кулуарах группы собирались по трое-четверо. Пейдж-Крофт, Эмери и молодой Энтони Иден-младший (племянник премьера) стояли у окна, выходящего на Темзу.

— Он ничего не изменит, — сказал Эмери, закуривая сигарету. — Пока не заставят.

— Заставят, — ответил Пейдж-Крофт. — Следующий раз будет не в Бомбее. Следующий раз будет в Лахоре, в Калькутте, в Мадрасе одновременно. И тогда уже будет не семьдесят трупов, а семьдесят тысяч.

Иден-младший молчал, глядя на реку.

Вечерние газеты вышли с заголовками: «Парламент требует перемен в Индии», «Черчилль предупреждает: Индия может стать роковой ошибкой», «Правительство обещает расследование».

А в Бомбее к вечеру комендантский час продлили бессрочно. На улицах стояли бронемашины.

В тот же вечер в секретариате вице-короля в Дели сэр Гарри Хейг, главный секретарь, писал срочную телеграмму в Лондон:

«Ситуация выходит из-под контроля. Требуется немедленное политическое решение. Войск недостаточно. Повторяю: войск недостаточно».

Телеграмма ушла в 23:17. В Лондоне её получили только утром следующего дня.

А в это время в Берлине рейхсканцлер Герман Геринг читал сводку германской разведки о бомбейских событиях и улыбался широкой улыбкой. На полях он написал красным карандашом одно слово: «Отлично».

Глава 16

Кремль, ночь с 20 на 21 июля 1937 года.

В кабинете было темно. Горела только настольная лампа с зелёным абажуром. Сергей сидел в рубашке с расстёгнутым воротом, китель висел на спинке стула. На столе лежали четыре карты, разложенные веером: Испания с красными и синими стрелками Шапошникова, Индия с карандашными кружками вокруг Бомбея, Калькутты и Лахора, Европа от Атлантики до Урала и отдельно Тихоокеанское побережье с японскими островами. Рядом — стопка телеграмм, последняя из которых пришла час назад из Парижа, через резидента.

Дверь открылась без стука. Вошли двое.

Вячеслав Молотов — в своём обычном сером костюме. За ним Павел Судоплатов — в тёмном гражданском пиджаке и брюках, без всяких знаков различия, с небольшим кожаным портфелем в руке. Он поставил портфель у ног и остался стоять у двери.

Сергей не встал, только кивнул на свободный стул.

— Садитесь, товарищи. Чай? Кофе?

Молотов покачал головой. Судоплатов тоже.

— Тогда давайте сразу к делу. Борис Михайлович был у меня утром. Мы с ним говорили три часа. Картина по Испании окончательная: республика истекает кровью, но ещё дышит. У Франко людей всё меньше, а у нас — всё меньше патронов. Британцы и французы перекрыли всё, что можно перекрыть. За последние четыре недели ни один наш корабль не прошёл Гибралтар. Ни один французский порт не принял грузы для Валенсии. Блокада работает лучше, чем в прошлом месяце.

Судоплатов кивнул.

— Так точно, товарищ Сталин. Мадрид продержится максимум до весны тридцать восьмого, если не случится чуда. Но и Франко до Валенсии не дойдёт. У него марокканские полки тают, итальянцы уже не хотят посылать новых людей, немцы дают технику по минимуму, но не дают солдат. Главное: Лондон настоял, чтобы Франко уехал в Лиссабон. Салазар пригласил его «на отдых и лечение». На самом деле Иден хочет с ним говорить без Геринга и Муссолини за спиной. Решают, кому отдать Испанию на двадцать лет вперёд. Франко уже дал понять, что готов быть «нейтральным», если ему оставят Галисию и Андалусию, но британцы категорически не хотят его видеть в Испании.

Сергей провёл ладонью по карте Испании, будто стирая пыль.

— А что с