Соцслужба для монстров. Люди на блюде - Анастасия Сиалана

— Я и шагу от тебя не сделаю, — заявила она. — Ни этой ночью, ни завтра днем. Прилипну к тебе, дорогая, как вторая кожа. Ни один убийца не подступится! — Она грозно зарычала, что только успокоило меня еще больше, хотя от подобного проявления силы со стороны мэра меня бы уже бросило в дрожь.

Я не стала раздумывать.

— Да, — сказала я быстро. — Пожалуйста.

Это решение показалось мне действительно правильным.

Я взяла Амаполу за лапу и вышла вместе с ней из дома, не оглядываясь, оставляя за спиной двух недовольных мэров, грифона-командира и дом, в котором напряжение так и осталось висеть в воздухе, не найдя выхода.

Ночь ещё не закончилась, но я больше не была в ней одна.

Глава 17. Скелеты в шкафу

Ночь была странной. Не страшной — страшно было раньше, когда я стояла на улице и смотрела на свой порог. Сейчас же страх перешёл в другое состояние — вязкое, настороженное, похожее на зуд под кожей, который не давал полностью расслабиться.

Амапола устроилась в кресле у окна в моей спальне, поджав под себя хвост и сложив крылья так аккуратно, насколько это вообще возможно для мантикоры её размеров. Она пообещала, что глаз не сомкнёт, пока я сплю, после чего добавила, что и так прекрасно видит в темноте, а слух у неё куда лучше моего, так что, если кто-то даже подумает приблизиться к дому, она узнает об этом раньше, чем он сделает шаг.

Я лежала в постели, слушая её ровное дыхание, и чувствовала странное, почти детское облегчение от того, что в комнате есть кто-то ещё, тёплый и живой, кто готов в случае чего разорвать любого, кто попробует снова оставить на моём пороге нечто подобное вчерашнему.

Но стоило мне закрыть глаза, как в памяти всплывал размокший бумажный пакет, буро-красные потёки, запах металла, и я снова и снова прокручивала момент, когда протянула руку, не зная, что именно собираюсь увидеть. В этих воспоминаниях всегда было что-то наивное, почти глупое, как будто я всё ещё верила, что в худшем случае найду там кусок испорченного мяса, а не чью-то часть или труп.

Каждый раз, когда я выныривала из беспокойной дремы, я слышала дыхание мантикоры — глубокое, ровное, с едва уловимым рокотом в груди. Это было странно успокаивающе. Вчера этот же звук мог меня парализовать, утопив в стахе, а сегодня стал якорем.

Иногда я ловила себя на мысли, что проверяю: на месте ли она. И только убедившись, что массивная фигура всё ещё в кресле, позволяла себе снова провалиться в сон.

Так и прошла ночь, относительно спокойно. Относительно, потому что спать, когда в кресле у окна сидит мантикора с хвостом, способным парализовать лошадь, — это особый уровень доверия к миру.

Под утро я всё же провалилась в сон, тяжёлый и беспокойный, и проснулась от громкого, протяжного рыка, который разрезал тишину так внезапно, что я подскочила в постели, не сразу понимая, где нахожусь и что происходит. Сердце колотилось где-то в районе горла.

— Всё в порядке, — донёсся до меня сонный голос Амаполы, и я увидела, как она расправляет плечи и широко зевает, обнажая клыки, которые в утреннем свете выглядели особенно внушительно. Рокот повторился. — Прости, это я.

Я сидела, вцепившись пальцами в одеяло, и пыталась убедить сердце вернуться на своё место.

— Ты так… Зеваешь? — уточнила я, голос звучал немного выше обычного. Я медленно выдохнула, пытаясь унять дрожь.

— Угу, — она почесала за ухом задней лапой, как огромная домашняя кошка. — Звериные особенности организма.

Интересно, можно ли привыкнуть к тому, что существо весом в половину моей кухни зевает так, что дрожат стекла? Видимо, да. Организм вообще удивительно адаптивен, когда альтернатива — нервный срыв.

Когда я вышла из ванной, волосы ещё были влажными, мысли спутанными, мир — немного нереальным, а в спальне меня ждал ещё один сюрприз: небольшой столик был аккуратно сервирован к завтраку. Амапола, сосредоточенно поджав губы, расставляла приборы так, будто готовилась к приёму важной делегации.

— Ты не должна была… — начала я, ощущая, как благодарность и неловкость сплелись в единое целое где-то внутри.

— Должна, — спокойно ответила она. — Ты вчера пережила шок, а в справочнике о людях говорится, что тело в стрессе потребляет много энергии и расходует внутренние ресурсы. Организму нужны белки для восстановления.

На тарелке лежал большой стейк слабой прожарки, с тёмной корочкой и сочной, почти алой серединой, рядом густой клюквенный соус, ярко-красный и высокий стакан гранатового сока, который в утреннем свете казался насыщенно рубиновым.

Цвет ударил в глаза. Не просто красный — тот самый оттенок, который вчера впитался в коврик у моей двери. На секунду всё внутри меня сжалось. Запах мяса, вид крови на срезе, блеск соуса — всё это мгновенно наложилось на вчерашний вечер: коврик у порога, бурые потёки, пятна на бумаге. Мне показалось, что воздух снова наполнился металлическим привкусом.

Мир на секунду накренился. Я почувствовала, как желудок предательски сжался.

Дыши, Айви. Это всего лишь мясо. Просто мясо. Законно купленное, вероятно.

17,2

— Спасибо, — произнесла я, стараясь звучать спокойно, а не будто вот-вот упаду в обморок.

— Я старалась, — гордо сказала Амапола.

Конечно старалась. Она же хищник. Её представление о заботе логично.

Я смотрела на стейк и понимала, что это просто еда. Обычная, полезная, приготовленная с заботой. Но тело не слушало рациональные мысли. Оно уже связало красный цвет с паникой и ужасом.

— Ты должна поесть. — Амапола расправила плечи.

Должна. Я села и взяла в руки нож и вилку. Лезвие коснулось мяса, и изнутри выступил сок. Меня тут же накрыло. Не паникой — нет. Скорее волной тошноты, смешанной со стыдом за то, что я реагирую так остро. Это же просто стейк. Люди едят мясо. Я ела мясо.

До вчерашнего вечера.

— Можно воды? — спросила я, стараясь не смотреть на тарелку. — Или кофе. Крепкого. Без сахара.

— Конечно, — без тени подозрения ответила мантикора и вышла. Ее хвост витиевато описал дугу и скрылся за дверью, следуя за хозяйкой.

Я осталась одна с тарелкой, пробуждающей полученную мной вчера травму. Секунду я просто сидела, чувствуя, как внутри всё сжимается, но быстро поняла, что сегодня мне со своими эмоциями не справиться. Поэтому я приняла единственно верное решение: поднялась, подошла к окну и открыла его. Холодный утренний воздух ударил в лицо. С лёгким, почти детским чувством вины я подняла тарелку,