Соцслужба для монстров. Люди на блюде - Анастасия Сиалана

«Потом уберу», — пообещала я себе, ощущая укол стыда за то, что обманываю ту, кто всю ночь сидела у моей кровати.

Когда Амапола вернулась с водой и кофе, я уже сидела за столом, держа стакан с соком так, будто только что сделала глоток. Она подозрительно посмотрела на тарелку, в её глазах мелькнуло понимание: не обида, не раздражение, а тихая догадка.

— В следующий раз сделаю омлет, — сказала она просто.

И я почувствовала, как горло неприятно сжимается уже по другой причине.

По дороге в мэрию Амапола шла вплотную, почти касаясь меня плечом. Её хвост двигался медленно, контролируемо, но я видела, как напрягаются мышцы под шерстью, когда кто-то подходил слишком близко. Каждый раз, когда прохожий сокращал дистанцию до полутора метров, раздавался низкий предупреждающий рык. Люди ускоряли шаг. Монстры обходили по широкой дуге.

Я чувствовала взгляды: любопытные, осторожные, осуждающие, и вдруг осознала, что сегодня я не просто социальный работник, я объект обсуждения. Девушка, к порогу которой подбросили кровавый пакет. Это знание легло на грудь тяжёлым камнем.

Когда у входа в мэрию появился Лайфер, он выглядел обеспокоенным.

— Айви, я хотел уточнить, как ты себя чувствуешь после вчерашнего. — Он не успел договорить, Амапола шагнула вперёд и зарычала.

Рык был коротким, но достаточно устрашающим, чтобы воздух вокруг завибрировал. Лайфер замер. Я видела, как он усилием воли сохраняет спокойствие.

— Я не причиню ей вреда, — сказал он мягко.

— Никто не причинит, — ответила мантикора, не отводя взгляда.

Я стояла между ними и вдруг остро почувствовала собственную хрупкость. Не физическую — социальную. Вчера меня пугали, сегодня меня защищают. А где в этом всём я?

Я коснулась крыла Амаполы.

— На работе мне ничего не угрожает, — сказала я тихо. — Здесь много защитников.

Слова прозвучали увереннее, чем я ожидала. Она посмотрела на меня внимательно, будто оценивая, не лгу ли я самой себе, потом отступила на шаг. Я вдруг поняла, что самое сложное в этом городе — не страх, а умение не позволить ему управлять каждым моим шагом.

Я поправила сумку на плече и вошла в мэрию. Сегодня мне предстояло работать. И, возможно, я чувствовала не только тревогу, но и упрямое желание доказать, что тот, кто оставил пакет у моей двери, просчитался.

17,3

Я не собиралась откладывать разговор о вчерашнем инциденте. Это решение оформилось во мне ещё по дороге в мэрию, когда я ловила на себе косые взгляды и делала вид, что всё под контролем. Если вчера кто-то оставил на моём пороге чьи-то останки — а теперь я знала, что это вполне возможно, — то у меня было право хотя бы понимать, что происходит. Право знать. Информация формировала мое чувство безопасности.

Я не стала заходить в отдел интеграции, не стала снимать пальто и даже не проверила расписание на день. Ноги сами понесли меня к чёрной половине мэрии, туда, где стены темнели, как будто в них въелась копоть, и воздух казался плотнее.

Секретарь Грейфолла, сухощёкая женщина с идеальной осанкой и выражением лица, будто она матрона в школе благородных девиц, подняла на меня взгляд.

— Мэр занят, — сообщила она прежде, чем я успела открыть рот.

— Мне нужно его увидеть. Это касается вчерашнего, — сказала я, и голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

Она задержала на мне взгляд на секунду дольше положенного.

— Он в следственном отделе.

Я развернулась, не задавая лишних вопросов. Сердце уже начинало ускоряться, но не от страха, а от предвкушения того, что я сейчас услышу что-то важное. Или что-то, чего не должна бы слышать.

Чёрное крыло мэрии не любило прямых дорог. Коридоры петляли, двери выглядели одинаковыми, свет падал неровно, будто здание специально проверяло, насколько человек уверен в своём направлении. Я свернула не туда, вернулась, снова пошла вперёд и, наконец, увидела табличку «Следственный отдел».

Я постучала и, не дожидаясь разрешения, вошла. Разговор оборвался не сразу, пару секунд я стояла на пороге и слушала.

Гибсон в человеческом обличии, но с тем же хищным разворотом плеч стоял напротив стола и говорил тихо, но резко:

— Он вернулся. И это не совпадение. Ты понимаешь, что это значит.

Грейфолл стоял по другую сторону, мрачный, неподвижный, как статуя из тёмного камня.

— Мы не можем игнорировать это, — продолжал грифон. — Это слишком серьёзно.

Пауза. Грейфолл выдохнул хрипло, будто каждое слово требовало усилия.

— Она не должна знать.

Внутри у меня что-то неприятно оборвалось.

Она. Это была не абстрактная «она». Это была я.

Я сделала шаг вперёд, и только тогда меня заметили. Тишина в комнате стала плотной, как перед грозой.

— Кажется, речь идёт обо мне, — сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал того, как стремительно внутри все скрутило в спазме.

Гибсон первым сориентировался.

— Мисс Эверхарт, это закрытая информация.

— Закрытая? — переспросила я. — На моём пороге оставили… Нечто, что вы сочли достаточным для вызова крылатой гвардии и последующего расследования. Я имею право знать, что происходит.

— Тайна следствия, — спокойно отозвался капитан.

Я перевела взгляд на Грейфолла.

— Что было в пакете?

Он смотрел на меня долго. Не с раздражением. Скорее, с тем странным выражением, которое появляется у человека — или дракона — когда он знает, что сейчас причинит боль.

— Рука, — произнёс он.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Рука. Не часть тела, не фрагмент — рука.

— Человеческая? — сипло уточнила я, внутренне сотрясаясь от догадки.

Грейфолл не ответил, он просто кивнул.

17,4

Я почувствовала, как мир на секунду качнулся. Вчера я стояла в нескольких сантиметрах от этого, тянулась к пакету, думая о глупой шутке или запугивании. Если бы Грейфолл не перехватил моё запястье…

Я сглотнула.

— Чья? — выдохнула я. — Мужская или женская? Вы установили личность? Как она оказалась на моём крыльце?

Вопросы посыпались сами, быстрее, чем я успевала их осмыслить. Мне нужно было зацепиться за конкретику, за факты, иначе воображение начинало рисовать слишком яркие картины.

Грейфолл зарычал — коротко, резко, и звук прошёл по полу вибрацией, отдаваясь через ноги куда-то в живот.

— Тайна следствия, — повторил он жёстче. — Подробности выясняются.

Это было не просто отказом говорить, это была стена, за которую меня не собирались пускать.

Я почувствовала, как внутри поднимается не столько страх, сколько обида. Они говорили о «нём», о возвращении, о чём-то серьёзном, и решили, что я не должна знать подробности. Но от неведения мне