Единичка - Элла Чак

– В моем прошлом все так запутано, Фин. Я не знаю, где правда. Иваныч говорит, дочка Нестора умерла. Они вместе работали, и он даже был ее крестным. Тетя мне ничего не рассказывала. Мне повезло, что Иваныч не верит, что я внучка Нестора. Иначе в Сектор бы не отпустил.

– Это мы еще обсудим. Перешагни здесь.

Фин перепрыгнул парочку странных бочонков возле ворот. Приглядевшись, Нэл заметила исходящее от них тусклое свечение.

Каменная ваза с десятиметровыми елями тут же исчезла, сменяясь вполне себе добротным домом. Все три этажа опять на месте, стекла не разбиты, ручка двери поблескивает золотым хромом.

– Видеообманка?

– Голограмма. Собрал ее из остатков электротехники минусовых. Не хотел, чтобы разграбили. Мать из последних сил герметично обрабатывала дом изнутри, чтобы защитить от радиации. Мягким воском от расплавленных свечей затыкала оконные щели. По сто раз проходила. Опять и опять. Она говорила, что солнечный свет и время, действуя вместе, способны уничтожить все. Не только людей, но и память. Подземный этаж забила людскими воспоминаниями.

– Как это?

– Ну… книгами, фильмами, музыкой, картинами, скульптурами. Такой себе музей минусовой эры получился.

Они поднялись по крыльцу.

– Какой ты помнишь маму?

– Она все время что-то изобретала. Возилась с машинами минусовых, когда ездить стало некуда. В Секторе воспоминания стираются. Помню металлическую сетку. Руки в красных перчатках. Из дома выбегает мать. Я вижу ее ноги. Она кидается на комиссара. Тот, кто тащил меня, падает замертво. Мать отбивается кортиком с белой рукоятью. Продолжает наносить удары. Я реву, уткнувшись лицом в осенние листья. Их запах… травянистый… гнилой… ненавижу этот запах.

Прихрамывая, Фин подошел к входной двери. Он убрал паутину с электронной панели, отпирающей замок по отпечаткам пальцев, и только пожал плечами, когда дверь не открылась.

– Размагнитился. Тогда так, – замахнулся локтем, чтобы разбить узкий декоративный витраж.

– Подожди! – остановила его Нэл. – Проверь под кустом. Может, остался запасной ключ? – сморщила она нос.

– И под какой «пальмой» искать?

– Например, вон под той пихтой, которая из пластмассы, – ткнула она рукой на выделяющуюся неестественным зеленым цветом ель.

Фин быстро выдернул за макушку пластиковую колючую елку. На дне горшка лежала связка минусовых ключей.

– Точно!.. Есть!

Отперев замок, они оказались в просторной прихожей. Полы застелены шершавой коричневой плиткой с ромбическим рисунком. Справа от Нэл в открытой гардеробной все вещи аккуратно убраны в прозрачные чехлы, подвешенные в два ряда. Через открытые двери в зал она рассмотрела накрытую тканью мебель. Ножки диванов заботливо обмотали клейкой лентой, проложив кольцами плотного картона.

– Такой порядок… Ты говорил, на вас напали внезапно.

– На первом этаже мы не жили. Слишком много места.

В доме ощущалось тепло: стены не пахли сыростью, мебель не пахла старостью. Словно хозяева вот-вот вернутся из города, чтобы провести летний отпуск на природе. Только облитые воском оконные стекла говорили, что ничего нормального внутри дома не происходило. Измазанные разноцветными подтеками расплавленного воска рамы хранили в памяти ужас, запечатлев его в плачущих каплях слез.

– Здесь его просто тонны…

Нэл коснулась застывших подтеков. Ее горячая рука нагрела зеленые бугры. Она спешно отдернула пальцы, пока Ниагарский водопад воска не ожил.

В главном зале на каминной полке стояли фотоснимки. Матовая пленка просвечивала нечеткими очертаниями лиц бывших жильцов. Пока Фин набирал дрова из-под лестницы, Нэл приподняла пыльный пластик, рассматривая фотографии.

На первой запечатлен мужчина, похожий на Фина. Тот же прямой нос и подбородок с небольшой ямочкой, только щеки с недельной щетиной. Печальные глаза. Он не смотрел в объектив фотоаппарата, задумавшись о чем-то.

В паре соседних рамок – маленький Фин. Ему годик, и он во весь рот улыбается, тянет вперед ручки, желая прикоснуться к маме, папе… к Нэл прямо сейчас. Она провела пальцем по его ладошке.

Единственный снимок с мамой Фина оказался странным. Нэл не могла разобрать, кто на фотографии? Рамка была полностью замазана красным расплавленным воском. Виднелась только кайма длинного платья, открывающего серебристые босоножки. Там, где должно быть лицо, громоздились высоченные горы воска.

– Это моя мать.

Воск заскользил в теплых пальцах Нэл. Вздрогнув, она выронила рамку под ноги. Толстая трещина надломила застывший воск, из-под него показались открытые изящные плечи молодой женщины. На ее шее Нэл увидела кулон в форме солнца с восемью лучами.

– Прости… стекло целое… только воск треснул.

Нэл подняла снимок, пока Фин продолжал заталкивать дрова в камин.

– Этих людей больше нет. Они умерли. Меня тоже нет, хоть я и дышу.

Он придерживал раненую ногу, усаживаясь на пол, чтобы раздуть пламя. Спрятав фотографию обратно под стекло, Нэл села рядом. Она опустила руку на красную вторую кожу Фина прямо над раной на его груди:

– Тебя напичкали лекарствами?

– Конечно. Врач хвалил твои травы. Говорил, не думал, что кто-то так разбирается в комбинациях ядов.

Он шевелил дрова кочергой внутри камина:

– Сейчас комната прогреется. Не замерзла?

– Мне никогда не бывает холодно, – пожала она плечами, – тетя говорила, в природе есть лекарства от чего угодно. Только никто не знает, где искать. Даже от Единички есть… Я сейчас вернусь, подожди!

– Побежала за снадобьем от Единички?

– Если бы!

Подхватив на кухне поднос, Нэл выбежала за дверь.

Пока ее не было, Фин содрал пластиковую пленку с гостевого дивана, обшитого приятной скользящей тканью, и накидал подушек возле камина. Вскипятил воду и раздобыл в подвале старую заначку шоколада.

Вернувшись через полчаса, Нэл размяла на подносе раздобытую зелень, смешала ее с соком сосновых почек и залила кипятком из чайника, вскипяченного Фином внутри камина.

Закончив, протянула готовую кашу:

– Нанеси на кожу, раны затянутся быстрее, чем отцветает дерево мангуба!

Фин принялся расстегивать вторую кожу ярко-красного цвета. Стянул майку через голову. Срезал ножом марлевую повязку. Он загреб пальцами зеленую кашу и нанес на раны в центре груди. Кожу приятно остудило, как в прошлый раз, пульсирующая боль быстро прошла.

– Заживают, – кивнула Нэл, рассматривая склеенные хирургическим клеем красные швы на его лице. – Полностью не исчезнут.

Нэл чувствовала, его беспокоили не раны. Дело куда серьезней.

– Как… допрос? – перешла она к непростому разговору.

– Хреново, – быстро подтвердил он ее догадку. – Я тебя тоже искал, вообще-то. Чтобы предупредить. Ты должна держаться подальше от Сектора, – смотрел он прямо на нее, – чтобы вы там в Штабе ни придумали, забудь! И не начинай, пожалуйста, спорить! – видел он, как хмурятся ее брови и морщится нос.

– Но я не могу не начинать! Что значит – держаться подальше?!

– Отряд получил распоряжение на обыск твоей норы от старшего капитана с кодом Бэ-Жо-Га 11–08/семь. Кажется, о тебе Бэжога не знает. Но она заметила сумку в траве на болотах, когда дрон разыскал меня. Допытывается, кто ее нес. Кто