Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

– Разбойничья хижина!

– Ты помнишь? – уточнил Ишинори.

– Как, по-твоему, я мог забыть? – поразился Хаято. – Я же тут… я тут человека… убил.

Его речь стала отрывистой, тон резким. Он посмотрел на темное низкое строение так, словно видел тело Ракуто с ножом в спине. Ишинори не жалел о его смерти ни мига, но Хаято – другой.

– Не верю, что мы снова оказались здесь, – наконец успокоился Хаято. – К демонам такие совпадения.

– Тебе страшно?

– Что? Страшно? Нет! – Он сжал кулак и поднял его к глазам. – Я уже не тот мальчишка. Пусть они меня боятся.

Кто именно эти «они», он не уточнил. Соваться на болота сразу, в темноте и без нормального отдыха – настоящее самоубийство, хотя риск никогда не найти пропавших детей возрастал. Обманчивая твердь земли, бездонные омуты темной воды, туман, ядовитые испарения и ночной холод, а еще – бакэмоно, бродящие меж чахлых деревьев и кустарников. Ишинори это совсем не нравилось, но, похоже, для него наступило время расплаты за все.

Внутри старой хижины ждали только мрак и стылость. С трудом удалось найти плошку с маслом на самом дне и поджечь фитиль. По стенам заплясали отблески огня, но они не способны были придать заброшенному жилищу ни тепла, ни уюта. Рассохшиеся, не доплетенные до конца корзины валялись в углу, вместо матрасов – сгнившая солома. Очаг в центре вобрал в себя множество сезонов дождя и снега, сменяющих друг друга много лет. Единственное достоинство этой лачуги – стены и крыша, как-то защищающие хотя бы от ветра.

– Даже не знаю, где лучше: здесь или на улице, – выразил сомнение Хаято.

– Соберем сухих веток и разведем костер, – решил Ишинори. – Нам надо переждать лишь самое темное время, а пойти дальше можем, не дожидаясь утра.

Хаято вышел первым, а Ишинори еще раз оглядел запустение и упадок. Ему почудилось, что он сам такой же изнутри. Только обломки чего-то настоящего, стоящего. Он так боялся, что Хаято однажды все узнает и бросит его, но вот уже почти мечтает об этом. Между ними снова затеплилась особенная связь, созданная по доброй воле, и разорвать ее стоило раньше, чем она обернется прочной нитью. Ишинори вдруг захотелось расплакаться, но он не делал этого даже в детстве, потому запер чувства на замок и вышел в ночь.

Собранного ими хвороста хватило для небольшого, но жаркого костра в яме ирори. Разделили напополам еду, выменянную у хозяина идзакаи на талисманы против злых духов. Хаято явно клонило ко сну, но он еще боролся. Сидя вплотную к огню, он будто впитывал его, и кожа золотилась в трепещущем свете.

– Не стесняйся, двигайся ближе. – Хаято поманил Ишинори к себе. – Ты весь синий уже.

Ишинори подчинился и оказался придавлен тяжестью чужой руки. И впрямь стало гораздо теплее, но въедливое чувство вины не давало насладиться им сполна. Глядя на сгорающие в огне ветки, он не мог не думать о будущем.

– Скажи, ты когда-нибудь ощущал, что грядет нечто неотвратимое? Ты не знаешь, что это, но сколько бы сил и умений у тебя ни было, ты совершенно беспомощен перед ним.

– Да, – последовал незамедлительный ответ. – И не раз. Когда мама едва не умерла и ты отправил меня за оммёдзи, я чувствовал себя примерно так.

– Но ты был ребенком, это не считается.

– Мой ответ не изменится. – Хаято вздохнул, Ишинори скорее ощутил это, чем услышал. – Я знаю, что случится ужасное, и мне страшно. Но я думаю, у меня есть силы это остановить.

– О чем ты? – заинтересовался Ишинори и попытался заглянуть ему в лицо, но Хаято смотрел прямо перед собой. – Что случится?

– Да неважно. Ты почему вообще спрашиваешь?

Ишинори помолчал немного и солгал:

– Просто боюсь, что мы шли слишком долго.

– Тогда давай больше не будем ждать. Пойдем искать прямо сейчас.

Хаято попытался встать, но охнул и сел обратно, держась за живот. У Ишинори кровь отхлынула от лица, он схватил Хаято за локоть и обеспокоенно спросил:

– Тебе все-таки не становится лучше? Но ты же говорил…

– А что я должен был сказать? – рыкнул Хаято и прикусил губу, пережидая приступ боли. – Ты бы связал меня и не выпускал из дома. Я не инвалид и не умирающий. Просто эта дрянь и впрямь ядовитая до одури. А я еще жалел эту Лин Юй…

Ишинори мысленно пожелал ей гореть в самом жарком из уровней дзигоку. Ничто не могло оправдать то, что она ранила Хаято!

– Я не должен был позволять тебе идти со мной, – покаялся он, на что Хаято оттолкнул его руку.

– Вот об этом я и говорил, – пожаловался он. – Со мной. Все. В порядке.

Ишинори не поверил. Он видел Хаято на коленях, видел мертвым, видел отчаяние в его глазах – пусть и то ли во снах, то ли в видениях о будущем, и даже легкий приступ боли теперь мнился ему мрачным пророчеством. Ах, если бы можно было с кем-то посоветоваться! С кем-то, кто способен справиться с чем угодно. Но в этом случае тот человек тоже окажется под угрозой.

Пока Ишинори молча смотрел на Хаято, а скорее даже сквозь него, снаружи раздался протяжный вой. Он проникал в самую душу, наполняя ее смертельным страхом. Хаято и Ишинори замерли, разом позабыв о споре. Вой достиг наивысшей точки и медленно затих. Несколько мгновений было тихо, а потом он раздался немного ближе и слишком походил на человеческий, чтобы списать его на диких зверей. Но и детским он тоже не был.

Хаято шумно сглотнул. Ишинори поднялся на ноги, глядя на хлипкую преграду двери, отделяющей их от мрака ночи и от того, кто издавал жуткие звуки.

– Думаешь, это те существа? – громким шепотом спросил Хаято. Он словно снова стал испуганным мальчишкой, жмущимся к Ишинори на одинокой кочке посреди тумана.

Вой не дал Ишинори ответить. На этот раз в нем сплелись несколько голосов, и такие в нем были тоска и голод, что руки покрылись мурашками.

– Столько лет прошло, – так же шепотом произнес Ишинори. Для него та ночь на болотах была лишь кратким эпизодом, к тому времени он точно знал, кого в мире действительно стоит бояться, но для Хаято все иначе. – Даже если так, здесь мы в безопасности до рассвета, и…

Он не договорил, потому что Хаято уже распахивал дверь. Отзвуки воя еще не растворились в тишине, и Хаято будто