Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

паре рисовых колобков и миске супа, стала последним человеческим прибежищем, и без того запущенная дорога свернула в сторону и сузилась до размеров торговой повозки. К тому моменту солнце село, и чернота начала затягивать небосвод, сперва несмело, откусывая по кусочку от линии горизонта, и разливаться каплей туши, сорвавшейся с кончика кисти кого-то из зазевавшихся богов.

Теперь они шли медленно, утомленные и напряженные. Ишинори готов был поспорить, что Хаято перебирает в уме те же мысли, что и он сам. Успеют ли они? Смогут ли выполнить обещанное? Что скажет им по возвращении учитель и зачем его ищет брат, свалившийся как снег на голову?

– Смотри, там кто-то есть, – предупредил Хаято. И впрямь, дальше по дороге навстречу медленно шел кто-то, опиравшийся на палку.

– Поздновато для путешественников, – нахмурился Ишинори. – Будь готов.

Им и днем-то давно не встречались люди, что уж говорить о начале часа Пса. В это время люди оставляют подлунное пространство тем, кто охотится в темноте. И уж точно всем известно, кого можно повстречать на пустой дороге.

Они не сбавили скорость и вскоре разглядели в медленно бредущем силуэте сгорбленного высокого монаха. Его бамбуковый шест мерно ударялся о землю – тук, тук, тук – в такт шаркающим шагам. Ишинори уже видел лицо – неприятное, вытянутое и гладкое, как яйцо, разрезанное полоской тонкогубого рта. На шее висели четки из крупных светлых бусин. Ишинори сильнее потянуло вперед, но для этого надо было миновать странствующего монаха.

И прежде чем Ишинори успел предупредить, Хаято поклонился и произнес:

– Здравствуйте. Вы случайно не видели…

Сутулая фигура в монашеском балахоне выпрямилась и оказалась на голову выше Хаято. Тут-то Ишинори разглядел, из чего состояли четки. Это были нанизанные на нитку человеческие глаза!

– Это Микоси-нюдо[15]! – выкрикнул Ишинори и метнулся вбок. Кровожадный ёкай вмиг вытянулся еще выше и навис над ними, меняясь на глазах. Тело его обросло черной шерстью, ногти стали звериными когтями, а зубы – клыками. Бамбуковый посох не выдержал и разлетелся в щепки, а следом Микоси-нюдо изогнулся дугой и, распахнув пасть, бросился на Хаято. Тот попятился, но куда там! От Микоси-нюдо так просто не уйдешь. Он стал еще выше, еще дальше протянул свое тощее косматое тело, раскинул костлявые руки. Ишинори выхватил из-за пояса связку талисманов, но не успел выбрать нужного.

– Ну ты и образина, – протянул Хаято, и стылый воздух вокруг него потеплел. Ки окутала его жарким летним маревом, и кулак обрушился на ёкая, вминая его лицо внутрь, словно оно было полым. Во тьме вспыхнуло рыжее пламя, не способное опались никого, кроме того, на кого направлено. Микоси-нюдо взвыл, отпрянул, длинное тело его зашаталось и начало быстро уменьшаться, пока ёкай не стал ростом Ишинори по пояс. След от кулака Хаято красным отпечатался на его лице.

– Кто вы такие?! – взвизгнул ёкай.

– Отвечай на вопросы, или я тебя изгоню, – пригрозил Ишинори. – Ты видел тут недавно двух маленьких человеческих детей?

Монах злобно скривился, но спорить не стал. Его осорэ расползалась холодком, но на Ишинори это не действовало, как и на Хаято. Он демонстративно размял кулаки, весьма собой довольный, и Микоси-нюдо указал когтистой рукой назад.

– На перекрестке пахнет ими. Сильно.

– Почему ты не пошел следом? Разве не проще запугать и съесть детей, чем взрослых путников?

Микоси-нюдо будто стал еще немного меньше ростом.

– Они ушли с дороги.

– А дороги дают тебе силы, – кивнул Ишинори. – Что ж, тогда…

Он с размаху приклеил ему на лоб талисман изгнания и произнес заклинание. Миг – и тело ёкая испарилось без следа.

– Ты его обманул, – сказал Хаято.

– А он обманул нас, притворившись безобидным монахом. Давай лучше проверим, не обманул ли он и насчет перекрестка.

Тут Микоси-нюдо не солгал – довольно скоро эту дорогу пересекла другая, более узкая и поросшая жухлой пожелтевшей травой. Ишинори сразу понял, куда им сворачивать. И вместе с этим мир завращался так быстро, что закружилась голова. Он наконец узнал окрестности, ведь он уже бывал здесь раньше, и не только он.

Это определенно было дурным предзнаменованием.

Глава 25. Первое воспоминание

Луна успела выкатиться на небосвод, освещая макушки деревьев. Без нее ночь была бы совершенно непроглядной, и серебристое, мертвенное сияние пришлось как раз кстати. Еще один посланный Ишинори сикигами вернулся и на его ладони вновь стал обычным листом бумаги. Увы, как бы ни хотелось обратного, уже ощущался сладковато-гнилостный душок болот. Путь до перекрестка лежал вдоль кромки леса, с другой стороны раскинулось пустое поле с сухой, ломкой травой на обочине. Где-то трижды прокричала сова, и ветки с треском распрямились, когда птица полетела на охоту.

– Навевает воспоминания, – негромко произнес Хаято.

– Да, – отозвался Ишинори. – Я нашел тебя, когда только выпал снег.

– У детей еще есть шанс. – Хаято запрокинул голову к темному небу, и Ишинори оглянулся на его четкий профиль с упавшими на лоб отросшими кудрями. – Если только…

Хаято посмотрел на Ишинори, и оба подумали об одном и том же. Если дети не мертвы. Сколько раз Ишинори казалось, что смерть – благословение, пока не встретил умирающего мальчика на лесной дороге. Болезнь пробралась в его тело, свила гнездо в груди, высасывала последние силы, подобно куро-бодзу[16], забирающему дыхание спящих. Но сколько огня оказалось в этом мальчике! В то время как Ишинори выживал по привычке, Хаято боролся со всем миром ради жизни, о которой мечтал. Он столько раз вспоминал тот день с благодарностью, но это Ишинори должен был благодарить, потому что в нем почти погас огонек, и Хаято, сам того не ведая, раздул его в пламя.

– Они живы, – уверенно заявил Хаято, и его непрошибаемая решительность передалась Ишинори.

– Пусть боги услышат тебя, – кивнул он.

Стремительно холодало. Пустынная дорога освещалась лунным светом, пейзаж по обеим сторонам не менялся так долго, что стало казаться, будто они стоят на месте. Ишинори прислушивался к ощущениям в надежде, что вот-вот почует потерявшихся детей, однако чувствовал лишь беспомощность и холод. Хаято больше не заговаривал, наверное, тоже пытался услышать в ночной тиши детские голоса или разглядеть за деревьями маленькие силуэты. Ишинори вздохнул, и пар сорвался с губ.

Перекресток возник перед ними внезапно, Ишинори не нужно было снова спрашивать сикигами, чтобы выбрать правильный поворот. Оставалось только сказать Хаято, что…

– Подожди, – Хаято вдруг замер. – Там впереди дом, что ли?

– Верно. Дом.

– Откуда он тут взялся? Он… О!.. Быть не может!

Ишинори терпеливо ждал, пока эмоции