Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

– Никто, кроме нас, детей не найдет, – услышал он слова Ишинори. Стоя спиной к Хаято, он говорил глухо и тихо.

– Есть идеи?

– Пораскинь мозгами. Что можно сделать, не сходя с места, если у тебя есть дар к оммёдо?

Это его «пораскинь мозгами» неприятно царапнуло. Хаято поморщился и предположил:

– Мы можем провести обряд гадания или… использовать сикигами.

– Некогда ждать ответа небес, – Ишинори развернулся и показал только что сложенного из бумаги для талисманов журавлика, – ты ведь помнишь…

– Помню, – откликнулся Хаято. – Они обязательно выживут, как выживали мы.

– Дети не должны выживать. Дети должны жить.

Он поднес оригами к лицу, держа в сложенных лодочкой ладонях, и прошептал команду. Жесткие бумажные крылья тотчас затрепетали, с шорохом распрямились, и журавлик вспорхнул. Заклинание велело ему искать потерявшихся детей – пока это все, что можно было сделать.

Они не прошли и двух десятков шагов, как из дома позади с воем выбежала несчастная мать и рухнула на колени.

– Спасите моих детей! Вы оммёдзи, вы можете! Я все что угодно отдам! Жизнь отдам! Все заберите, только верните моих детей!..

Она повторяла это, как оммёдзи повторяют заклинания, все тише и тише, пока слова не превратились в скулеж. Ишинори подошел к ней и, опустившись на колени, крепко обнял, молча – без обещаний и утешений. Хаято моргнул, ощутив жжение в глазах, и зло утер нос кулаком. Они были теми детьми, которые нуждались в спасении, только их не искали сбившиеся с ног родители, по ним не горевали матери, но они были друг у друга. Если бы не это, Хаято не сомневался – сегодняшний день никогда бы не наступил, день, когда они сами могут кого-то найти и привести домой. И раз Ишинори молчит, Хаято скажет это сам:

– Мы вернем ваших детей. Просто ждите.

Все случилось совершенно не вовремя. Ишинори нужно побыть одному, понять, как быть дальше. Но времени не хватало ни на это: ни на рэйму, ни на другое гадание, как не было его и на извещение учителя. Ишинори не сомневался: Куматани-сэнсэй не останется безучастным к чужой трагедии, но его лицо после чтения того письма… Хорошие новости от родных не заставляют людей хмуриться и поджимать губы. Обычно. Ведь для Ишинори родственные отношения – кровные, настоящие – так же непонятны, как его заклинания для работяги Икудзи. Гораздо понятнее были чувства Хаято, которые он не слишком-то старался скрыть. Злой и встревоженный, он напоминал пса, почуявшего угрозу, но не понимающего, как с ней быть. Потому и был напряжен – только прикоснись, и ударит током. О том, что такое ток, Ишинори теперь знал, но счастья ему это знание не принесло, как и понимание того, что как раньше уже не будет. Он по крупицам неумолимо терял самого себя, и тот, кто в нем просыпался, ему не нравился.

Последней точкой стало видение в лесу. Никакой Сэй там, конечно, не было, это его измученный разум выбрал ее – и Хаято, – чтобы сломать последнюю преграду. Ишинори бы все отдал, лишь бы этого не знать. Его разум полнился жуткими картинами: горящие дома, корчащиеся в агонии люди, зарево в черном ночном небе и едкий дым. А еще – Хаято на коленях, сломленный, рыдающий, выкрикивающий слова, которых Ишинори не мог расслышать. Никогда еще видения о будущем не были такими реальными, словно Ишинори и правда стоял там, среди трупов и золы, и в нем не было сожаления, только уверенность в своей правоте. О… это было самым ужасным. Знать, что убьешь всех, кого любишь, множество невинных душ, но не сомневаться. Неужели Ишинори и впрямь такое чудовище? Неужели скоро эти руки обратят в прах Ёко, Икудзи, Саяку и других? За… за что?

Горло еще будто саднило от крика, а лицо пекло от рыданий, но внешне Ишинори этого не показывал. И объясняя родителям, куда и зачем они уходят на ночь глядя, думал о том, что цепляется за возможность сбежать подальше. Он труслив, и трусость столько лет помогала ему скрываться, вот только, сделав полный оборот, он снова стоял у пылающей черты, и запах гари, от которого не отделаться, говорил: «Ты приносишь несчастья. Неужели ты думал, что сможешь обмануть судьбу? Твое притворство погубит всех, и ты это чувствуешь».

– Ишинори? – Хаято отвлек его, тронув за плечо. – Все хорошо?

– Я не подведу.

– Я не об этом, хотя и об этом тоже, – замялся он. – Если что-то пойдет не так, не молчи. Лучше сразу скажи, ладно?

– Ки меня слушается, – заявил Ишинори, но любой бы распознал ложь в том, как дрогнул его голос. – Это была случайность.

Хаято не стал спорить:

– Случайность так случайность.

На горе их обучали использовать духовную энергию, чтобы ускорять свой бег. Ишинори редко применял этот навык, поскольку он забирал кучу сил, а он привык их беречь, но не сегодня. Они с Хаято преодолели много ри до рассвета, черно-серый однообразный пейзаж проносился мимо неразборчивой полосой. Скачки Хаято были не такими высокими, как у Ишинори, чуть пригнувшись, он отталкивался от земли и разом преодолевал два, а то и три дзё[13], а Ишинори двигался легче и плавнее, но отставал в скорости. Ки теплом наполняла тело, как раньше, и оно, будто смирившись, отбросило загадочный недуг. Со стороны они, должно быть, походили на пару демонов, несущихся над землей в погоне за свежей плотью.

Но вот незаметно посерело небо, ночь ослабела и потускнела, а вместе с ней ослабел и Ишинори. В последний раз подбросив себя вверх и вперед, второй шаг он уже сделал как все простые люди. Хаято обогнал его и, остановившись, уперся ладонями в колени.

– Да уж… Я нескоро забуду этот марафон, – выдохнул он. – Ног не чую.

– Нужно восстановить ки, – сказал Ишинори, едва не падая от усталости. Чтобы продолжить в том же духе, им надо отдохнуть, а отдыхать некогда.

Хаято подождал его и кивнул на обочину. Лес здесь был реже и светлее, с поваленными деревьями, на одно из которых Хаято опустился, с наслаждением в лице вытянув ноги. Ишинори сел рядом и прикрыл глаза. Просыпались птицы. Их было меньше, чем летом, но звонкие голоса далеко разносились в предрассветной тишине. К дороге липли клочки белесого тумана. Хаято дышал часто и шумно, от него исходил жар, и Ишинори распахнул глаза, когда заметил, что клонится к чужому плечу в поисках тепла и опоры.

– Надеюсь, здесь нет змей, – произнес Хаято, вороша ногой траву.

– Змеи не любят холод, они уже уснули до