Сто жизней Сузуки Хаято 2 - Мария Александровна Дубинина

– Куда ты? Дурак! Погоди! – Ишинори кинулся за ним, но стоило отойти от хижины на пару шагов, как все потерялось в темноте. – Хаято!

– Ты что, не понимаешь? – голос раздался совсем рядом, и Ишинори так резко на него повернулся, что едва не упал. – Мы не можем ждать рассвета! Мальчик и девочка, Иши! Совсем одни!..

– Стой, – взмолился Ишинори, хватая рукой густую тьму там, где ему виделся силуэт друга. – Послушай…

Почему так темно? Ишинори вдруг померещилось, что он слышит шаги того разбойника – Души его, Ракуто! Сверни шею щенку! – и сердце подскочило к горлу. Он не боялся монстров и демонов. Он боялся людей.

– Или идем со мной, или сиди и жди здесь, – велел Хаято, удаляясь в сторону деревьев.

Ишинори не мог просто ждать и вовсе не по той же причине, что Хаято. Он догнал его и пошел след в след. Когда деревья начали редеть и чахнуть, почва стала более упругой и влажной. Сильно не хватало луны и звезд, но те, будто нарочно, спрятались за облаками. Вскоре при каждом шаге земля издавала чавкающий звук, и Ишинори схватил Хаято за плечо.

– Нельзя просто переть напролом. Мы не знаем, когда рискуем угодить в трясину. Остановись хоть на миг и подумай.

И Хаято действительно остановился. Впереди показались зеленые огоньки, похожие на могильные огни хака-но хи, а это уж точно не сулило ничего хорошего. Ишинори сильнее стиснул ткань чужого рукава в пальцах.

– Ты чувствуешь, какая ки здесь циркулирует? – спросил он. – Все вокруг пропитано скверной.

– В тот раз было так же?

Ишинори покачал головой.

– Я не знаю.

Где-то сбоку раздался шорох, качнулась высокая сухая осока, словно кто-то пробежал мимо. Ткань выскользнула из пальцев Ишинори, и Хаято устремился за беглецом. А ведь Ишинори просил подумать! Сколько нечисти притворяется людьми для охоты! Хаято же все это знает, тогда почему он такой дурак?!

Злость понесла Ишинори следом, но когда нога погрузилась в ледяную воду, быстро схлынула.

Где они? За чем гонятся? На что надеются в темноте?

– Хаято! – позвал он и прислушался к звенящей тишине. Над застывшей землей, пропитанной жижей насквозь, в ответ не донеслось ни звука. Совсем. Но так не бывает. Так не должно быть.

Ишинори вспомнил про талисманы, и один вспыхнул в руке, создав пятно ровного, но недостаточно яркого света. Он отразился от луж-осколков, разбросанных по округе. Из земли торчали кривые тонкие деревца и заросли кустарников. Щетка редкой травы покрывала относительно сухие участки. И ни души кругом. Ту же холодную воду, что промочила таби насквозь, он ощутил и внутри себя. Его заливало ужасом, и колючий воздух застрял в горле. Если с Хаято что-то случится, то это будет еще одна смерть на совести Ишинори. И тогда ему лучше вовсе никогда не покидать этих болот.

– Пожалуйста, Хаято, – почти проскулил он. – Пожалуйста. Не оставляй меня. Ты же обещал! Ты обещал…

И талисман выпал из ослабевших пальцев, погаснув в черной луже у ног.

* * *

Первое воспоминание Ишинори тоже было связано с темнотой. Ему сказали, что это такая игра: он будет прятаться, а мама с папой – его искать. Но сначала надо вести себя тихо, чтобы было интереснее. Но Ишинори быстро заскучал, он не хотел сидеть в глубине огромного сундука. Вдруг мама его тут никогда не найдет? Да и темнота ему не нравилась, и дышать стало сложно. Он четко помнил ощущение нарастающего страха, но только недавно вспомнил маленькую холодную ладонь, закрывшую ему рот, когда он решил позвать маму. Кто-то еще прижимался к нему на дне сундука под несколькими слоями ткани. Может, поэтому Ишинори не испугался, когда опустилась крышка, но испугался после, вообразив, что останется тут навсегда.

– Ма… – Он вцепился в ладонь обеими руками и смог укусить. – Мама! Я здесь!

Эта игра ему не нравилась. Он толкнул крышку – она такая тяжелая! – и выбрался наружу. Он прятался в дальней постройке, поэтому побежал через небольшой внутренний дворик туда, где мама днем смешивала пахучие травы и рассказывала Ишинори, для чего нужна каждая из них. Говорила, что когда он вырастет, они будут вместе ходить в лес и даже к реке, но пока он был слишком маленьким и мог только смотреть.

– Мама! Папа! – Он ворвался в дом, такой до странного тихий. – Бабушка! Вы меня не нашли!

Он пересек комнату, обогнул испачканную в чем-то мокром ширму и вдруг споткнулся. Ноги не удержали, и Ишинори с криком упал на что-то мягкое. Посмотрел на ладони – красные и сырые. И…

– Папа?

Он сел и потрогал отца за плечо.

– Папа, что с твоей спиной? Папа?

Ишинори был очень маленьким, но он видел людей, которым помогала мама. Они тоже бывали такими же бледными, и у них тоже иногда шла кровь. Это ведь кровь…

– Папа? – громче позвал он. – Папа, тебе больно? Я позову маму. Мама! Мама!

Ишинори вскочил на ноги и побежал к порогу. Тогда-то он наконец услышал голоса, далеко и сразу узнал среди незнакомых мужских – мамин. Она уже почти скрылась за воротами, какие-то люди уводили ее. Ишинори позабыл обо всем на свете. Спотыкаясь, он побежал за ней.

– Мама! Мама, ты куда? Мама! – Он снова упал, больно ушиб колени, и мама заметила его. – Мама! Папа заболел! Куда ты уходишь?

Ишинори еще не понимал, отчего лицо мамы стало таким белым и почему она не улыбнулась, а издала тот жуткий вопль.

– Ишинори, убегай! – закричала она, и чужаки схватили ее за руки с двух сторон. – Беги скорее! Прочь!

Она ругалась? Она разозлилась? Ишинори всхлипнул и уже не смог остановиться. Слезы лились, пока какой-то человек поднимал его на ноги, больно схватив за локоть.

– Я же велела ей присмотреть за тобой! – кричала мама, и эти страшные люди ударили ее по лицу. – Иши! Сыночек!..

Его закинули на плечо, и он начал сопротивляться. Сучил ногами, бил по спине слабыми кулачками, кричал, но ворота дома все отдалялись. Но там же остались папа, бабушка и дедушка!

– Пусти меня! Пусти! Пусти! – надрывался он, захлебываясь рыданиями. Он еще не понимал, что именно произошло, и не знал, что это был последний раз, когда он видел свой дом. Злой человек уносил его прочь под звук надвигающейся грозы. Небо стремительно темнело, погружая тесный мирок Ишинори в сумерки, которым не будет конца, набухало сизыми тучами, рокотало громом, но ничего не могло поделать.

Ишинори устал плакать, и когда его сунули в мешок