Пришелец в СССР. Том 3 - Дмитрий Сергеевич Самохин

штатском, чтобы не светить формой. Обошли территорию по кругу, осмотрели бетонную стену, окружавшую гаражный кооператив на предмет есть ли в ней какие-то неучтенные дыры, через которые объект может ускользнуть. Наконец, закончив с осмотром, мы вернулись к машинам и стали ждать.

Игнатов приехал за полчаса до назначенной встречи с журналистом. Мы встретились с ним, и он провел нас троих на территорию гаражей. Оперативники остались снаружи. Их задача была прикрывать единственный вход и, если события начнут развиваться по негативному, непредвиденному сценарию, оказать силовую поддержку.

— Вы же только поговорить? Я надеюсь ничего серьезного не собираетесь делать? — обеспокоился Игнатов, увидев меня в сопровождении Стрельцова и Рябинина.

— Да у нас есть парочка вопросов к журналисту. А товарищ Овсянников загулял, на работе не появляется, дома не ночует. Нам с ним никак не встретиться. Так что не переживайте. Показывайте лучше свою красавицу, — поспешил я его успокоить.

Игнатов открыл двери гаража. Внутри было темно и ничего не видно.

— Постойте. Аккуратнее. Тут надо знать как идти, чтобы случайно ни на что не напороться, — сказал он, исчезнув во тьме.

Послышался какой-то шум, звон, что-то упало, Игнатов злобно выматерился, а через минуту в гараже включился свет, и мы увидели остов автомобиля, в котором визуально было намешано понемногу от разных моделей. Крылья от старой «Волги», передний капот от «Жигулей», фары от «Запорожца», крыша с люком, как у американских прогулочных автомобилей. Полная эклектика, где каждая деталь отдельно смотрелась стильно, но вместе они никак не сочетались.

Игнатов же смотрел на свою машину с гордостью, словно это было великое произведение искусств, достойное быть выставленным если уж не в зале Лувра, то в Эрмитаже уж точно.

Рябинин смотрел на этого кадавра с выражением изрядной доли брезгливости. Хорошо, что не стал выступать с объективной критикой, не хотелось бы конструктора расстраивать перед столь важной встречи. Стрельцов же смотрел на самоделку с ироничной ухмылкой и тоже держал язык за зубами.

Ну не всем же быть гениальными дизайнерами и изобретателями. Как говорится, не всем дано. Только вот каждая посредственность убеждена в собственной исключительности. Лучше не трогать эти убеждения, тогда и нужный нам результат будет предсказуемым.

— Смотрю у вас работа в полном разгаре? — делая вид, что любуюсь его машиной сказал я.

— Да вот работаем потихоньку. Все свободное время стараюсь здесь проводить. Очень хочется довести до ума побыстрее. Планирую на забег выехать. В этом году, наверное, не успею, а вот в следующем обязательно. Но сами понимаете, от семьи и быта мое хобби не прикрыто. Вот и приходится лавировать между гаражом и семьей.

— Жена не одобряет ваше увлечение? — спросил Стрельцов.

— Ну как сказать. Говорит, что в моей машине нет ничего нового. Все взято откуда-то. И какой мол смысл. Плагиат сплошной. А я говорю ей, что она баба дура и ничего не понимает в технике. И вот слово за слово, а ругаемся. Постоянно пилит меня. Говорит, зачем мол на эту груду хлама столько денег выкидываешь. Ничего она не понимает в автомобилях. Может, конечно с виду она и неказистая, но это я еще допилю, есть у меня идеи. А вот внутри у нее мое ноу-хау. Там двигатель стоит, я его с нуля делал. Я там кое-что придумал интересное. Будет прямо как ломовая лошадь.

— Скажите, а Дятлов он помогал вам доставать какие-нибудь детали. Он работает на Кировском. Никогда не поверю, что он никак не использует свое служебное положение. Тут обрезок трубы не нужный. Тут какой-то лист бесхозный. Наверняка же есть неучтенка.

— Я надеюсь, это никак Дятлову не повредит. Вы же не под него копаете? — осторожно спросил Игнатов.

— Нет конечно. Если товарищ Дятлов государственными секретами не приторговывал, то и нет к нему никаких претензий, — ответил я.

— Он мог иногда достать что-то. В основном металл. Там остаются ненужные обрезки. А из этих обрезков можно сварить вполне себе годный корпус. Он мне иногда помогал еще с чертежами. Вот в двигателе кое-что подсказал. Как раз журналист этим звеном больше всего и интересовался. Он просил меня чертежи показать, — сказал Игнатов.

— Хорошо, — сказал я. — А вы можете поподробнее рассказать про свое ноу-хау?

Игнатов моему интересу явно обрадовался. Увлеченные люди они любят, когда кто-то интересуется их увлечением. В следующие четверть часа мы, склонившись над чертежом, изучали двигатель автомобиля. Игнатов рассказывал, показывал ключевые узлы. Я делал вид, что мне все интересно, но в реальности ничего интересного я не видел. В моей реальности ведь все давно изобретено. Наука и техника ушли далеко вперед.

Стрельцов ходил вокруг машины, перешагивая через канистры и запчасти. Рябинин нашел в углу гаража стул, перенес его к воротам и поставил так, чтобы снаружи его было не видно, после чего уселся и стал ждать.

Журналист Овсянников появился в гараже ровно в назначенное время.

— Товарищ Игнатов, добрый день. Я пришел, как и договорились, — раздался громкий чуть грудной голос, и в воротах показалась плотная с заметными признаками полноты мужская фигура. Он перекрывал уличный свет, поэтому и лица было не разобрать.

— Показывайте свою красавицу, — продолжал он говорить.

Игнатов вышел ему навстречу. Я шел за его спиной. Стрельцов заходил с другой стороны машины. Но тут появился Рябинин. Он загородил выход и произнес:

— Здравствуйте, товарищ Овсянников. Милиция. У нас есть к вам несколько вопросов. Но для начала предъявите документы.

Я уж не знаю, почему Рябинин вдруг решил взять на себя инициативу и первым пошел на контакт с объектом. Вероятно, надоело ему на третьих ролях на стуле отсиживаться. Журналист резко обернулся. Было видно, как напряглась его спина в черной полотняной куртке.

— Да, конечно. А с кем я имею честь разговаривать? — спросил он.

Рябини потянулся во внутренний карман за документом, отвлекся на мгновение, и в этот момент Овсянников атаковал его. Журналист нас не видел. Перед ним был только сотрудник в штатском, отрезавший путь к выходу. Он нанес сильный удар кулаком в голову Рябинина, отбросив его к стене гаража. И тут же бросился наружу.

— Твою же дивизию, — выругался Стрельцов и бросился за ним.

Я тоже выругался, помянув гнилое идрисово племя, но только про себя. Оттолкнув Игнатова, что стоял у меня на пути, я побежал за Стрельцовым, споткнулся о канистру, выругался на этот раз вслух и выскочил на улицу.

Обернувшись