Пришелец в СССР. Том 3 - Дмитрий Сергеевич Самохин

В углу помимо нас за своим рабочим столом сидел Степан Пироженко и что-то писал, с интересом поглядывая в нашу сторону.

— Здравствуйте, товарищ журналист. Расскажите, какими судьбами вы к нам залетели? — атаковал Овсянникова в лоб вопросом Амбаров.

— Так. Я не знаю, зачем вы на меня засаду устроили. Я приехал к конструктору, чтобы собрать материал для статьи, а тут вы, — спокойно ответил журналист.

— Статья дело хорошее. Но вот откуда у вас оружие? И почему вы открыли стрельбу по нашему сотруднику?

— Испугался. Вот и открыл. Я же не знал, что вы на меня насели, — сказал Овсянников. — А пистолет этот я нашел на улице возле гаражей. Как раз собирался его после встречи с товарищем Игнатовым в милицию отнести.

— Прямо так и нашли, — спросил Амбаров.

— Именно что нашел, — твердо заявил Овсянников. — Поэтому прошу занести в протокол, что я собирался отнести и сдать пистолет.

— Любопытно. Какой честный гражданин нам попался, Ломанов. Нашел, пистолет, нес в милицию, чтобы сдать, по дороге зашел к знакомому конструктору. Увидел тут подозрительных людей и решил, вероятно, что это те самые потерявшие ствол. Поэтому тут же попытался их задержать. Сдать пистолет хорошо, а если вместе с бандитом, так еще лучше. Верно я излагаю, товарищ Овсянников? — спросил резким тоном Амбаров.

— Я испугался. Какие-то люди накидываются на меня и что-то требуют. А тут пистолет. Я же знаю, что если я его нашел, то кто-то его потерял. Я просто испугался и не знал, что делать, — запричитал журналист.

— Хватит валять ваньку, Овсянников! Нам все известно про вас. Как вы ходили по изобретателям и воровали у них чертежи. Никакую статью вы писать не собирались. Статья — это прикрытие. Вас интересовали наработки Самоделкиных. Что-то вас там очень интересовало. Но вы не конструктор и не техник, и в машинах разбираетесь шапочно, так поскольку поскольку, колесо на дороге поменять. Вашу машину в автосервисе смотрят. Зачем самому внутрь лезть. А тут такой интерес. Значит вам кто-то рассказал о том, что искать нужно. Кто-то вас отправил на поиски, дав четкие указания. Так, товарищ Овсянников, — Амбаров кружился вокруг стула, на котором сидел журналист, словно коршун вокруг добычи. Он нависал над ним, выплевывая обвинения, а журналист сидел, пригнувшись, смотря в пол, и продолжал твердить свое:

— Я ни в чем не виноват. Я просто интересовался новым явлением. Я ничего такого не делал.

— Как это не делали⁈ Вы человека убили⁈ Человека! Понимаете, это? Не просто нашего гражданина, а сотрудника, находящегося при исполнении. Все ваши эти чертежи и прочее, просто фантики. Теперь на вас расстрельная статья висит. Суд не станет ваш жалеть и жалкий ваш лепет слушать. Вы человека убили! — резко выдал новое обвинение Амбаров.

Я с интересом посмотрел на него. Стрельцов был жив. Никакой другой информации не поступало. Значит, наш Мегрэ ищет новые пути давления на клиента. Не получилось с одной стороны, заходит с другой.

— Как это убил? Я никого не убивал! Я просто выстрелил. От испуга. Я не хотел никого убивать, — затараторил журналист.

От волнения он даже попытался привстать, но Амбаров схватил его за плечи и резко усадил на место.

— Просто выстрелил⁈ Раз десять просто выстрелил⁈ И когда убегали, просто стреляли на ходу. Это у вас такое увлечение стрельба трусцой называется. Овсянников, не стоит отпираться. Мы все про вас знаем и про ваших кураторов!

Амбаров встал напротив него, упер руки в бока, словно надсмотрщик, и продолжал на него давить.

Интересно, а про каких таких кураторов говорил Амбаров. Вроде бы никакой дополнительной информации у него нет, а теперь у него какие-то кураторы появились. Или я чего-то не знаю, и Мегрэ владеет большей информацией. Но вот откуда? Журналиста вел только я. Стрельцов его не разрабатывал. Ничего не понимаю.

— Я не знаю, о чем вы говорите. Какие кураторы? О чем вы? — журналист как-то съежился, словно раздавленный тяжестью обвинений.

— Вы человека убили, Овсянников. Вы понимаете, что вы натворили! Вам уже не отвертеться! — давил Амбаров.

— Я никого не убивал.

— Встать!!! — рявкнул Амбаров.

От неожиданности журналист подпрыгнул на стуле, попытался встать, но ноги его не держали, и он упал. Тогда Амбаров резко схватил его за плечи и поставил на ноги.

— Выворачивайте карманы на стол. Пироженко, протоколируй изъятое, — распорядился Амбаров.

Степан тут же выдернул чистый лист бумаги, схватил ручку и приготовился писать.

Журналист сначала замялся, словно не знал с чего начать, а потом стал вынимать содержимое карманов своей куртки и выкладывать на ближайший рабочий стол. На столе появилась смятая пачка сигарет «Стюардесса», бюджетный вариант курева, бензиновая зажигалка «ZIPPO», откуда у простого журналиста такая фирма, клетчатый носовой платок, какой-то смятый почтовый конверт, горсть мелочи, пластиковый игрушечный индеец коричневого цвета, надорванный билет с московского ипподрома и спичечный коробок.

— Это все? — спросил Амбаров.

Овсянников запустил руки в карманы брюк, извлек блокнот на спирали, к которой была прикреплена ручка, бумажник, квитанцию из химчистки и связку ключей от автомобиля и квартиры.

— Все.

— Хорошо. Степа, проверь клиента. Мало ли он что забыл нам показать.

Пироженко неохотно поднялся из-за своего рабочего стола, подошел к журналисту и попросив его снять куртку. Внимательно проверил ее карманы, затем тщательно прощупал все швы и уплотнения в ткани. Аккуратно повесил ее на стул. После этого он быстро прохлопал туловище нашего подопечного, затем серьезным образом его ощупал, кажется, не оставляя ни одного сантиметра не исследованной ткани. К коллекции предметов на столе добавилась металлическая губная гармошка.

Увидев ее Амбаров ухмыльнулся.

— Любите играть?

— Немного. Знаете, нервы успокаивает. Помогает сосредоточится, — рассеянно ответил Овсянников.

— Поиграйте, — предложил Амбаров.

— Что? — не понял журналист и нахмурился.

— Вы нервничаете. Поиграйте.

Овсянников неуверенно взял в руки гармошку, поднес ко рту и выдул первые неуверенные звуки. Затем словно осмелел и заиграл. Я мелодию узнал не сразу, а когда узнал, то у меня мурашки по коже побежали. Задержанный играл «Интернационал».

Амбаров ухмыльнулся:

— Играть вы умеете. Хватит. Гармошку на стол. Сядьте.

Овсянников положил гармошку к остальному содержимому своих карманов и сел.

Амбаров взял губную гармошку и стал ее разглядывать.