Пришелец в СССР. Том 3 - Дмитрий Сергеевич Самохин

Я подошел к нему и взял гармошку. Я в этих музыкальных инструментах совсем не разбираюсь. Гармошка как гармошка. На корпусе было написано HOHNER. Интересно, почему немецкое название, советских гармошек в стране что-ли не производилось. Память Тени, которая теперь полностью слилась с моей, подсказывала, что производилось и в большом количестве. И Амбаров тут же подтвердил мои мысли:

— Губная гармошка прямо хорошее увлечение. Прямо уважаю. Но вот почему у вас фргешный хонор. У советского гражданина ожидаешь увидеть «Симфонию» Московского завода. Сколько она там стоит: два-три рубля от силы. Можно встретить «Спутник» Ленинградского завода музыкальных инструментов. Но у товарища журналиста Хонор Ехо. Просто так этот инструмент не купишь, разве что в три дорого из-под полы. Можно попробовать удачу в магазине «Березка». Вы посещаете магазин «Березка», товарищ Овсянников?

— Нет. Я ни разу там не был. У меня нет возможности его посещать, как вы изволили выразиться, — хмуро ответил журналист.

— Тогда откуда у вас эта губная гармошка?

— Как вы изволили выразиться из-под полы купил.

— А у кого позвольте полюбопытствовать?

— Не помню.

— Кхм… девичья у вас память, товарищ Овсянников. А где вы нашли пистолет?

— У гаражей. Я уже говорил же.

— Точно у гаражей? Или может и тут вас память подводить.

Журналист ничего не ответил, молчал, разглядывая стену напротив, на которой висел агитационный плакат с надписью: «Моя милиция меня бережет».

Амбаров продолжил изучать содержимое карманов задержанного.

Спичечный коробок заинтересовал его особенно. Он повертел его в руках, внимательно рассмотрел, потом перекинул мне с выражением лица, мол зацени. Я тоже повертел его в руках, но ничего не понял, что так заинтересовала нашего Мегрэ. Спички были выпущены Московской экспериментальной спичечной фабрикой. Единственное, что привлекало внимание — это какие-то точки и тире, нарисованные синей ручкой. Но они на мой взгляд не несли за собой никакого смысла. Просто кто-то, когда сидел скучал, пытался что-то черкать на ближайшем доступном предмете.

Я положил спичечный коробок назад к вещам журналиста.

— Скажите, когда вы в последний раз были в Москве?

— Давно. Не помню. Может пару месяцев назад, — рассеянно ответил Овсянников.

— Вы курите, товарищ Овсянников? — спросил очевидное Амбаров.

— Да, конечно.

— Курите не стесняйтесь. Мы может тоже покурим, — предложил Амбаров.

Овсянников поднялся, подошел к столу, взял пачку сигарет и зажигалку. Достал сигарету зубами, прикурил от зажигалки, положил все на место и сел.

Амбаров торжествующе посмотрел на меня и подмигнул. Я пока слабо понимал, что здесь происходит.

— Вот вы говорите в Москве были давно. Вы курите. А у вас и зажигалка и спички в кармане. Спички вам зачем?

— В зажигалку не всегда вспоминаю бензин заправить. Пользуюсь спичками, — ответил журналист.

— Хорошо. Тогда почему у вас спички московской фабрики. Эти спички в Ленинград не привозят. Здесь ими не торгуют. В Ленинград планово привозят спички Балабановской фабрики из Калуги. А у вас в кармане московские. Откуда они у вас?

— Купил.

— Не могли вы их купить в Ленинграде. Они здесь не продаются.

— Значит из Москвы привез, — рассеянно ответил Овсянников.

— И за два месяца вы их не израсходовали. Допустим.

Амбаров взял в руки смятый билет с ипподрома и сказал:

— Откуда у вас билет с московского ипподрома?

— Я люблю лошадей. Иногда хожу на скачки. Могу поставить пару рублей ради интереса.

— И давно вы были на ипподроме?

Я, кажется, начал понимать в какую сторону клонит Мегрэ. Но что нам даст, если мы докажем, что Овсянников был в Москве недавно, а не два месяца назад? Как мы приблизимся к объяснению роли журналиста в убийствах конструкторов-любителей. У меня до сих пор нет доказательств того, что он убил Самоделкиных. А тот факт, что он стрелял в милиционеров никак не доказывает, что он убийца конструкторов. Пока что я видел только тупик.

— Пару месяцев назад. Я же говорил.

— Странно, а почему билет датирован двадцать девятым августа? — спросил Амбаров. — Может это не ваш билет?

— Да это не мой билет? — ухватился за подсказку Овсянников.

— А чей это билет? — спросил Амбаров.

— Товарища. Он ездил недавно в Москву. Ходил на скачки, — неуверенно ответил журналист.

— А зачем вы носите в кармане чужой билет?

— Я не ношу. Прихватил, наверное, случайно.

— Заврались вы окончательно, товарищ журналист. То вы были в Москве, то не были. А давайте я расскажу, как мы легко установим, когда именно вы были в Москве. Запросим железнодорожников, покупали ли вы билет, и очень быстро узнаем дату приезда и отъезда. Интересно, только зачем вам скрывать поездку в Москву? Не расскажите, товарищ журналист. Нет, ну я не удивлен. Тогда я вам расскажу. Вы ездили в Москву для встречи с каким-то серьезным человеком. Назовем его вашим куратором. Этот человек ставил вам задачу, которую вы должны были выполнить. Это вероятно было месяца два назад. А недавно вы ездили отчитываться о проделанной работе. Правильно я говорю?

Амбаров навис над Овсянниковым, словно намеревался упасть на него и раздавить.

— Рассказывайте. В вашем положении нельзя ничего скрывать. Вы человека убили! Что вы искали в чертежах конструкторов? Какие части чертежей вы крали? Кому передавали информацию? Кто ваш куратор? Сколько вам платили за это? За что вы убили Колмыкова и Тапочкина?

Вопросы Амбарова падали на Овсянникова словно метеоритный дождь. Он съеживался под ними, пытался вжать голову поглубже в плечи, но последний вопрос возмутил его. Он взорвался, вскочил на ноги и запротестовал:

— Я не убивал Колмыкова и Тапочкина. Я вообще никого не убивал. Да интересовался чертежами. Да признаюсь, фотографировал изображения. Иногда не мог этого делать, тогда просто вырывал часть чертежа. Конструкторы, Самоделкины эти, все равно в них заглядывали редко. У них вся конструкция в голове держалась. Я просто подрабатывал. Меня попросили, я сделал. Но я никого не убивал. Зачем мне убивать. Они ребята компанейские. Всегда рады принять, рассказать обо всем. Когда они о машинах своих говорили, глаза прямо горели. Зачем убивать. Не убивал я никого.

— Кто вас просил красть чертежи? — резко спросил Амбаров.

— Григорий Иванович, он так представлялся. Больше ничего не знаю о нем.

— Как вы познакомились?

— На скачках. Я тогда в пух и прах проигрался. Он подсел. Разговорились.