Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

– Последний, – мужчина даёт понять – монстры и призраки ворвутся сюда очень скоро. Под испытующими взглядами мне приходится поднести флейту к губам.

С первыми же сорвавшимися нотами я узнаю успокаивающую мелодию Бай Хэпина, которая в моём исполнении будоражит и пьянит. Она была последним, что я исполняла, потому, наверное, и вспомнилась быстрее всего. Пронзительные звуки ди перекрывают грохот и крики за пределами нашего укрытия, вступают с ними в борьбу – и выходят победителями. Я слабею с течением мелодии, но Бай Хэпин, стоящий напротив, заворожённый, подталкивает меня, придаёт уверенности, мешает остановиться. Раньше я никогда не вкладывала в музыкальное самосовершенствование столько жизни.

– Мастер Бай! – окрикивает учителя княжна демонов. – Вода поднялась!

Он отводит глаза лишь на миг, а мне уже невыносимо тяжело продолжать мелодию. К облегчению, играть дальше и не нужно: Бай Хэпин ведёт меня к колодцу, где бурлит водоворот, в котором теряются Хэ Лунван и Фэн Цзяньсюэ. Стоит музыке смолкнуть, как перестаёт защищать талисман. Но ворвавшихся внутрь и озверевших обитателей порочного базара мы уже не видим, ведь учитель, прижав меня к себе, утягивает нас в колодец.

* * *

Грозовой ночью, преломляя стену дождя, из реки выныривают четверо. Кашляя, они гребут к берегу, не опасаясь молний, что сверкают вдали. Двое юношей помогают двум девушкам. Мокрые, слабые и уязвимые… Думаю, примерно таких описаний наша компания заслуживает.

– Шисюн может что-нибудь с этим сделать? – я поднимаю глаза к небесам: льёт так сильно, будто бы все обитатели Небесного Царства склонились над миром смертных с ковшами.

– Нет, – отрезает небожитель. – Не моя ответственность.

«Но началось-то всё из-за тебя!», – рвётся ответ, но я прикусываю язык. Дерзить вознёсшемуся старшему соученику – ужасная невоспитанность, простительная Ли Ляньхуа в определённых обстоятельствах, но непростительная Ли Лунмин. Хватит оплошностей к концу дня!

У княжны и соученика нет мечей для полёта, путешествие по воде, прежде чем согреемся и обсохнем, допустимо, но восстановиться никому из нас не позволит, вследствие чего приходится остаться в городе над порочным базаром. Всплываем мы недалеко от поселения, так что вскоре нам удаётся укрыться от капель под козырьками домов. Бай Хэпин уверенно стучит в чью-то дверь. Раз. Другой. Третий. И каждый раз по четыре стука, пока дверь беззвучно не приоткрывается. Я передёргиваю плечами: четыре – несчастливое число, созвучное по произношению со словом «смерть».

Однако Бай Хэпин заходит, и мы не остаёмся мокнуть. У меня, правда, нет выбора, так как наставник придерживает меня всю дорогу. После игры на флейте, почему-то сумевшей пробить нам путь наверх, я как бесполезный груз.

– Здесь нас не будут искать, – усадив меня на подушку, наставник зажигает свечи, мягким светом озаряющие пространство.

Кроме стола, за который могут сесть как раз четверо, с простыми глиняными чашками и чайничком на нём, в комнате есть кровать и шкаф с книгами. В углу прячется лестница, ведущая наверх.

– Что это за место? – Фэн Цзяньсюэ принюхивается, садясь рядом.

– Пристанище заблудших, – Бай Хэпин опускается с другой стороны и наливает себе чай. – Здесь властвуют те духи, что не нашли покоя и не прижились на порочном базаре. Они безвредны и помогают всякому, кто сюда забредёт.

– Если они не злые, почему никто не наставит их? – Хэ Лунван с подозрением косится на горячий чайник. – Если вы знали о таком месте, почему не усмирили духов или не уничтожили их?

Бай Хэпин отпивает из чашки, голос его шелестит вместе с дождём:

– Думаешь, никто не пытался? Не рассуждал, как ты? Не был достаточно силён и смел? – Мужчина выпускает смешок. – На смену одним всегда приходят другие.

Шисюн Хэ, ненавязчиво отчитанный, встаёт у стены и вглядывается в тени, как будто разыскивает умерших. Фэн Цзяньсюэ… наполняет себе чашку. Я же верчу флейту, чтобы занять руки, когда задаю вопрос:

– Как вы узнали об этом месте?

«И не надоело мне искать правды у лгуна?» – на душе гадко.

– Госпожа содержательница привела меня сюда, когда я был молод, – Бай Хэпин крутит опустевшую чашку. – И я помню заданный тобой в храме вопрос, Лунван, – это уже к Богу Молний. – Мы были знакомы с госпожой содержательницей прежде, а она не способна забыть былое. Вас всех она тоже не забудет.

* * *

Дождь не перестаёт и к середине ночи. Я верчусь в кровати внизу, вслушиваясь в шорохи наверху, куда ушли отдыхать учитель и соученик. Фэн Цзяньсюэ спит на сложенных у стола подушках, ранее заявив, что не будет стеснять утомлённую спасительницу. В те минуты, когда не слежу за учителем, я сверлю её взглядом, но мою жажду отмщения им обоим шаг за шагом сменяет неопределённость. Пустота. Одиночество?

Откинув одеяло, я обуваюсь и, минуя княжну демонов, выхожу на улицу, подставляю лицо под капли, притворяясь, что не плачу.

– Я бы хотела поговорить, – Фэн Цзяньсюэ намеренно говорит громко и разборчиво, но подбирается незаметно. Наличие девушки у меня за спиной пугает и вынуждает в ужасе развернуться и потянуться к оружию. Оружию, которое яопять оставила в комнате.

Прочитав всё в моих глазах и движениях, демоница отступает к дому, пока не упирается пяткой в стену.

– Видишь? – спрашивает она, не отводя взгляда. – Я не нападаю. Тебе нечего бояться.

После фразы о страхе, успокоившей было подступившее стремление защититься, я ищу палку, ящик из-под овощей – хоть что-нибудь, чем можно огреть проклятую девчонку! Но мир новеллы дарует своей главной героине сюжетную броню: даже камня какого на дороге не валяется.

– Я тебя пугаю, – утверждает Фэн Цзяньсюэ, взмахнув рукавом одеяний Хэ Лунвана. Змея в чужой шкуре.

– Нет! – почему в моём отрицании слышится истерика?

– Пугаю, – повторяет девушка. – Пугаю, потому что ты помнишь, как я с тобой поступила, и не простила меня за это. Конечно же, ты не простила, какой дурой надо быть, чтобы простить такое? Однако нам стоит поговорить. Сдаётся мне, я могу отдать тебе должок.

Я прячу в потяжелевших рукавах дрожащие кисти: «Что за… что за!..»

– Что за чушь ты несёшь?! – это ярость или жалкое блеяние?

– Ой, прекрати притворяться! – Фэн Цзяньсюэ небрежно отмахивается, но взирает остро. – Ты кидаешься на