Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

– Сяо Лянь, ты…

Я прерываю его речь быстрым, неуклюжим поцелуем, больше похожим на удар губами о губы. Целовать в такой позе неудобно, зато удаётся ослабить учителя и встать. А ещё заполнить пустоту во взоре Бай Хэпина искрами.

Учитель встаёт и, перехватив меня на полпути прочь, относит в постель, нависает сверху. Я забываю, как дышать. И то, что он ворует последний воздух поцелуем, никак не помогает вспомнить!

Мычать и биться под сильным и желанным телом долго не выходит. Я обмякаю. Кожу обжигает теплом!

– Учитель, вы?.. – мужчина отодвигает в сторону ткань на груди, и по телу пробегает жар от соприкосновения с его горячими после влажной одежды пальцами.

– Тебе нужно обсохнуть, – поясняет Бай Хэпин, вроде бы и ровно, но если прислушаться, то он тяжело дышит!

– Обсохнуть… и только? – В мои слова плач просится?

Вместо ответа учитель ртом упирается мне в изгиб шеи, засасывая кожу. Меня подбрасывает под ним от удовольствия и неожиданности. Учитель кусается, вскоре отстранившись, чтобы обнажить меня полностью.

Я впиваюсь в его запястье, верчу головой, но не потому, что не желаю, нет, я желаю отчаянно, долго и страстно, но…

– Я не хочу, чтобы учитель видел, какой эта ученица может быть.

Бай Хэпин замирает, кивает и вынимает ленту из стопки с верхней одеждой на другом конце кровати.

– Тогда ученица закроет глаза этому учителю? – предлагает он.

Я беру протянутую ленту, немного трясясь, мысли бегут потоком горной речки: «Завязать ему глаза – и он будет лишь чувствовать меня, но не видеть ни слёз, ни разрывающих меня изнутри эмоций. Я не предстану ни слабой, ни жалкой, верно?»

Повязав ленту, я погружаю Бай Хэпина во тьму. И лишь тогда позволяю себе сорваться, жадно обнять его, перевернуться, подмять учителя под себя.

В надежде никогда больше не выпустить.

* * *

В мерцающем утреннем свете профиль Бай Хэпина особенно волшебен. Его грудь вздымается и опадает в такт умиротворённому дыханию, волосы взъерошены, концы ленты, что он не снял, даже пав в сон, путаются в них. Приподнявшись как можно тише, я принимаюсь расплетать их, но замечаю тронувшую губы учителя улыбку.

– Сяо Лянь, – спросонья голос его непривычный, нездешний.

Не прерывая своего занятия, я приветствую:

– Эта ученица желает славного дня этому учителю.

Уголки губ Бай Хэпина поднимаются выше, он прикладывает костяшки пальцев ко лбу, своим копошением мешая моему делу, и посмеивается. Уши и щёки учителя алеют, моё сердце пропускает удар.

– Умеешь ты выбрать момент показать воспитание, – ответ, такой же журчащий, как смех, заставляет меня и саму смутиться, спрятаться за непричёсанными прядями. Растрёпанный, смеющийся и поддевающий меня, как и я его, наставник совсем-совсем напоминает юнца.

Пока я мешкаю, Бай Хэпин садится, отводит мои волосы в сторону и почти неощутимо трогает ухо губами. Столь же осторожно, не встретив препятствий, он касается шеи. Под действием поцелуев и пролетевших пред глазами картин минувшей ночи я издаю слабый стон. И улавливаю смешок.

Проведя носом по шее раз-другой, Бай Хэпин отстраняется и обезоруживает меня тем, что по-прежнему не стремится развязать ленту. Как и ночью лишь слышит, но не видит, пока я не позволяю ему видеть. Сорвавшись с постели и встав к нему спиной, я разрешаю:

– Утро наступило. Нам пора одеваться и, если вы не снимете ленту, возникнут вопросы.

Я мну пальцы, а он встаёт и обходит меня, чтобы встретиться взглядами.

– Вопросы возникнут – и я отвечу на любой из них. Нет нужды стыдиться.

Я закусываю губу и вдруг заостряю внимание на шрамах, показавшихся из-под одежд. Резко распахнув полы, я провожу рукой по груди, спускаюсь к животу, где тоже находятся застарелые рубцы, и жалость с виной захватывают мою растревоженную душу. Накрыв ладонью рот и подавляя дрожь, я глажу шрамы.

– Не плачь, сяо Лянь.

Просьба учителя побуждает всхлипнуть.

– Они болят?

Учитель вздрагивает.

– Каждый день, – подтверждает он.

– Их оставил Меч Рассекающий Душу? Или всему виной небесная кара?

Учитель вздрагивает повторно.

– Лунван, – догадывается Бай Хэпин. Заверяет: – Сяо Лянь, я жалел, что не смог предотвратить твою смерть на суде. Но я никогда не жалел, что спасал тебя.

Перехватив мои запястья, мужчина мягко целует меня в макушку. И я плавлюсь в руках божества, которое по моей вине никогда божеством не станет. Восстановить утерянные годы духовных практик ещё можно, но стереть с себя позор преступного переписывания чужой судьбы, заслужить прощение и воссиять в Небесных Чертогах осуществимо лишь в дерзких мечтах.

– Вы так сильно хотели вернуть меня в мир, – судорожно выдыхаю я.

Он неожиданно поправляет:

– Неверно. Я так сильно хотел вернуть тебя себе.

Для Бай Хэпина, чьи чувства – загадка, слова чересчур откровенные и эгоистичные. Они приближают его ко мне, являя спрятанную ненасытность. Имя, которым называла его госпожа содержательница, заключающее в себе буйство, сейчас подходит ему.

Доверительно прижавшись к учителю, я спрашиваю:

– Что нам теперь делать?

Наставник каменеет, освобождает мои запястья, чтобы тут же погладить спину:

– Нам следует вернуться в школу. После размышлений мне думается, что именно там Печать Мертвецов вскоре явит себя.

Глава 15. Найди меня под персиковым деревом

«Фэн Цзяньсюэ держится за мой пояс!» – дозволить ей встать на меч было проще, чем сейчас в полёте осознавать, что она на нём действительно стоит. Одно случайное движение – и девушка сорвётся с клинка, рухнет на землю и разобьётся в лепёшку. Гори во мне неугасимым пламенем желание отомстить, я бы этому поспособствовала, но меня куда сильнее волнует летящий впереди Бай Хэпин.

Хэ Лунван стоит у учителя за спиной, сложив руки на груди. В отличие от нас с демоницей, безмолвствующих в пути, соученик с учителем о чём-то спорят. А может и о ком-то.

– Судя по тому, что я всё ещё жива, мне не придётся отдавать свой долг кровью, – девушка заговаривает впервые с момента, как мы покинули пристанище заблудших.

– Или я подбираю подходящее место, – хмыкаю я. – Камни внизу недостаточно острые.

Она цепляется надёжнее, но, за что я готова поблагодарить, не задевает ни флейту, ни колокольчик старшего адепта.

– Подбирала бы – не предупреждала об опасности заранее, – роняет княжна спустя минуту, но вдруг напрягается, прижимаясь ко мне крепче. –