Полюбить учителя главного героя - Александра Ибис

Она ласково тянет его детское имя, а он удовлетворённо щурится, хотя в давно подёрнутые туманом годы нашей юности готов был с кулаками бросаться на всякого, кто так его назовёт. У меня челюсть сводит.

– Ты о чём? – с глупым выражением уточняет он.

Княжна демонов цокает и, так как они в ходе обжиманий встали вполоборота ко мне, я замечаю, что ещё и глаза закатывает.

– О том, что мастер Бай любит свою ученицу, – поясняет ему таким тоном, будто дураку грамоту преподаёт. – И это взаимно.

– При всём уважении, не следует выдавать свои выдумки за правду, молодая княжна, – придя в себя после удара и внутренних вспышек гнева, я прохожу к кровати и провожу рукой по оставленному на ней мечу. – Обвинения в подобных чувствах позорят и меня, и моего учителя.

– Обвинения? Нужно быть слепцом, чтобы не узреть красную нить, оплётшую вас многочисленными узлами!!! – Фэн Цзяньсюэ стоит на своём, заключив, видимо, что если я, застигнутая врасплох, признала одну бредовую истину, то признаю и порочащую другую.

Я хватаюсь за меч и на цунь вынимаю его из ножен. Клинок ловит сверкнувшую за окном молнию и капли дождя, стекающие с моих волос. Вид у меня наверняка, как у призрака с порочного базара.

– Она не сознается, – Хэ Лунван предупреждающе вскидывает ладонь. – До тех пор, пока я не скажу, что учитель сделал для неё.

Я вздрагиваю – и клинок выходит ещё на цунь. Он провоцирует меня. Они спелись и оба провоцируют меня!

– Учитель ведь не рассказал тебе, а-Няо? – трясь – меч ещё немного выступает из ножен. – Не рассказал, что собрал…

– Наставник поведал мне достаточно! – меч вылетает полностью, и с ним против безоружных княжны демонов и Бога Молний я отнюдь не безобидная.

Хэ Лунван скашивает глаза на направленный в них острый конец духовного оружия и задвигает Фэн Цзяньсюэ себе за спину, не замечая её возглас против.

– Ясно, значит, ты знаешь, – он задумывается. – И даже то, что учитель нарушил законы Небес, не смягчает твоего сердца? А-Няо, как ты можешь говорить ему такое, если знаешь, что он ради тебя совершил?! Какое проклятье Небес на себя навлёк!

Не будь я так напряжена, так измотана, так истощена, я бы сдержалась. Сдержалась бы. Сдержалась… Сдержалась?..

– Говоришь так, будто он лично вторгся в Небесную Столицу и переписал мою судьбу! Он собрал мою душу и заплатил за это своими силами, разве нет?!

Бог Молний шагает вперёд, вынуждая меня отойти назад, но не опустить меч. Он грозен и устрашает мощью небожителя, но я безумна, а безумцы не ведают, что надо страшиться, когда пугают!

– Так ты всё-таки не знаешь… И даже не догадываешься? – шисюн Хэ сомневается. – Тебе ведь известно, что разрушенную душу собрать почти невозможно, а если соберёшь – как знать, какова её судьба? Даже учителю, как бы силён и умён он ни был, в одиночку было неподвластно вернуть тебя нам, а-Няо. Я думал, что нам никогда не свидеться вновь, но он не готов был сдаваться. Едва я вознёсся вскоре после твоей гибели, так сразу и нарушил негласные законы, приведя учителя в Небесные Чертоги! Чтобы твоя спасённая им душа смогла возродиться, какой была, учитель переписал твою судьбу и навлёк на себя небесную кару! Его низвергли с Небес, не успел он на них вознестись!

Глава 14. Запятнанная луна

Рукоять выскальзывает из пальцев – пристанище оглашается звоном. Я зажимаю уши руками и, словно то был звук державших меня цепей, падаю на колени. Кровь подступает к языку и с мерзким звуком приходится дать ей выйти на пол. Равнодушно утерев губы рукавом, я скольжу взглядом по клинку и осознаю, что если так дальше продолжится, то…

– Рано или поздно я умру от искажения ци.

Шисюн Хэ подходит ко мне на цыпочках и протягивает раскрытую ладонь, как злой собаке, что может укусить. Впрочем, сравнение неудачное: он больше похож на мальчишку, наговорившего всякого сгоряча.

Я берусь за руку и, подтянутая небожителем, оказываюсь на ногах:

– Спасибо.

– А-Няо, я…

– Шшшш! – шелестит мой голос, пока я наклоняюсь за мечом и цепляю его в ножнах на пояс. Ресницы опускаются и взмывают, то являя, то пряча широко распахнутые глаза. – Выходит, шисюн всё тоже знал… И мы играли, как в народном представлении. Для кого только? Не удивлюсь теперь, если и шибо Нин просвещён.

– Нет, – Хэ Лунван значительно сбавляет напор в сравнении с недавними речами. – Только я и учитель.

Я с иронией гляжу на Фэн Цзяньсюэ. Небожитель робеет:

– И Шаньси, но она сама догадалась!

– Ещё и Шаньси, да? – я смеюсь, жаль, что не задорно, а сипло и с надрывом. – А я ведь ещё тогда сказала, что ты ей понравился, шисюн.

Забрав флейту, я волочусь к лестнице, толкнув и заставив расступиться проклятых главных героев. Подниматься на негнущихся ногах непросто, но меня, по крайней мере, никто не задерживает.

На этаже господствует лишь музыка дождя за стенами да дыхание. Сюда не доносится больше ничего, и это ненормально – не слышать хотя бы неразборчивого разговора демоницы и небожителя у подножия лестницы. Я шарю по стенам, возвращаюсь к ступеням и нахожу на верхней начертанный кровью талисман тишины, не смазанный даже мокрым подолом. Почерк знаком смутно – написал его Хэ Лунван.

Откинув занавесь, я захожу в спальню. Бай Хэпин лежит беспокойно, цепляясь пальцами за одеяло, сливаясь с белой тканью, покрывающей постель. Жажда дотронуться до него столь сильна, что у меня пересыхает горло, но я не должна приближаться к нему в мокрых одеждах. Хотя любоваться им во мраке ночи тоже непозволительно.

Скинув грязную обувь и верхнее одеяние, огладив лишь чуть более сухое нижнее, я подхожу и сажусь на краешек кровати. Предварительно обтертый о влажную ткань палец очерчивает линию бровей, носа учителя. Набравшись смелости, я накрываю его щёку прохладной ладонью.

– Сяо Лянь.

Не уловив момент пробуждения наставника, я не успеваю преступницей скрыться. Убрать руку до того, как он её перехватит, тоже не успеваю.

Серые глаза не встревожены, безучастны и под ними хочется спрятаться. Они видят мой стыд, мою слабость,