Беглянка - Эвангелина Андерсон

голода исходят от неё. Их связь могла быть фальшивой, но она прекрасно справлялась с передачей её нужд и эмоций ему. Держаться за руки каждую ночь было недостаточно, чтобы утолить огромную потребность, растущую внутри неё. Это словно бросать умирающему от голода человеку несколько крошек еды каждый день и ожидать, что он выживет, — так не бывает.

Но внутри неё росло и кое-что ещё. Наряду с голодом он также чувствовал… желание. Даже откровенную похоть. Что усложняло дело чертовски сильно. Он вспомнил, что сказал Сильван: со временем Элизе потребуется более глубокое и интенсивное прикосновение, и, возможно, между ними возникнут сексуальные отношения. От этой мысли его член напрягался, а брачный узел у основания набухал от желания… пока он не вспоминал леденящий ужас в её глазах в ту ночь, когда вошёл в комнату и напугал её до полусмерти. Возможно, ее тело и было охвачено страстью, но разум — определённо нет, а это порождало новый набор проблем — проблем, которые он не мог игнорировать, если хотел сохранить ей жизнь.

Он не хотел причинять ей боль, не хотел пугать или наносить новые шрамы — сверх тех, что уже были. Но и не хотел смотреть, как она умирает. А впадины вокруг её прекрасных карих глаз говорили о том, что ее состояние ухудшается. Нужно было что-то делать, и быстро, но что?

Наконец, во время последней трапезы — регидратированных пищевых кубиков, которые они разделили, сидя друг напротив друга за крошечным откидным столиком в гостиной, — Меррик вёл внутренний спор с самим собой. Он пытался решить, как всё устроить, как дать Элизе то, в чём она нуждается, не заставив её возненавидеть себя.

Очевидно, нужно было, чтобы они оба разделись и легли в постель, просто касаясь друг друга — кожа к коже, бок к боку, грудь к груди — вероятно, всю ночь напролёт. Этого могло хватить, чтобы она продержалась, не переходя к сексу — хотя, чёрт возьми, как он мог держать её обнажённой в объятиях и не показать, насколько сильно хочет её, было за пределами понимания Меррика.

И, разумеется, оставалась проблема: как вообще уговорить Элизу согласиться на это. Он был уверен, что она всё ещё боится его — отголосок того воспоминания. Так что он едва ли мог раздеть её и удерживать силой. Даже если бы каждый инстинкт внутри него не восставал против этой идеи, он всё равно не стал бы так поступать. Он не хотел, чтобы она его ненавидела. Но что, если выбор стоит между этим и тем, чтобы смотреть, как она умирает? Что если…

— Кажется, ты о чём-то очень усиленно думаешь. — Элиза поворошила вилкой гриезских червей — деликатес с планеты Твин-Мунс. Поначалу она не хотела их пробовать, но после первого укуса показала неплохой аппетит. На тарелке осталось всего несколько червей, но озабоченный взгляд в её глазах говорил, что она их не доест. — Ты думаешь о Рейджероне? — спросила она. — У тебя там есть родня?

— На первый вопрос — нет, на второй — да. — Меррик вздохнул. — Если хочешь правды, то я думаю о тебе.

— Обо мне? — Брови Элизы приподнялись, и он услышал мгновенную оборонительную нотку в её голосе. Отлично, его определённо ждёт битва. — Почему бы тебе думать обо мне?

— Потому что ты умираешь от голода, — прямо сказал Меррик, уставший ходить вокруг да около. К чёрту светские беседы — им нужно было вынести это на открытое обсуждение.

Она отодвинула тарелку.

— Но я так сыта, что не могу съесть ни кусочка. Не понимаю, о чём ты.

— Ещё как понимаешь. — Он сверлил её взглядом. — Я чувствую это. Вот здесь. — Он стукнул себя кулаком в грудь. — Мы связаны этой связью, помнишь? И мне плевать, что она фальшивая — она всё равно работает так же. Я знаю, что тебе нужно, и ты этого не получаешь. — Он наклонился к ней ближе, не отрывая от неё взгляда. — Ты не получаешь этого, потому что не берёшь.

— Я… мы… — Её рука метнулась к груди. — Мы держимся за руки каждую ночь — именно так, как ты сказал, и велел Сильван.

— Он сказал прикасаться к тебе ночью, чтобы дни проходили для тебя легче, а не то, что мы должны только держаться за руки, — заметил Меррик. — Это была моя идея после той ночи, когда тебе приснился кошмар.

Она вскинула подбородок, но никак не отреагировала на то, с каким ударением он произнес это слово.

— Однако, кажется, это работает отлично. Я не вижу особой проблемы.

Наконец Меррик потерял всё терпение.

— Проблема в том, что ты умираешь! — рявкнул он, так сильно ударив по столу, что их тарелки зазвенели. — И я не позволю тебе сидеть сложа руки и совершать самоубийство, потому что ты слишком напугана, чтобы взять то, в чём нуждаешься!

— Что ты знаешь о том, что мне нужно? — в ответ крикнула Элиза, удивив его. — Какого чёрта ты вообще что-либо знаешь?

Меррик сузил глаза.

— Я знаю куда больше, чем тебе хотелось бы, милая. Я знаю, что голод изменился. Теперь он сильнее… более сексуальный.

Лицо Элизы побелело.

— Ты… откуда ты можешь это знать?

— Я чувствую это по запаху. — Меррик глубоко вдохнул, иллюстрируя свою мысль. — Насколько ты возбуждена, как сильно тебе нужно кончить… — Он вздохнул и провёл рукой по лицу. — Послушай, в этом нет ничего постыдного, детка. Сильван говорил, что такое может случиться. Что тебе, возможно, понадобится…

— Мне не нужно ничего подобного… подобного этому. — Голос Элизы стал высоким и хрупким. — Я не… я не такая. Не такая девушка.

— Это не имеет ничего общего с тем, какая ты женщина. — Меррик старался скрыть раздражение в голосе. — Речь о том, чтобы утолить голод, пока он не уморил тебя до смерти.

— Но я в порядке… в порядке, — настаивала Элиза.

— Если ты уйдёшь, то заберёшь меня с собой. Ты это понимаешь? — Он посмотрел на свой недоеденный ужин. — При том, как установлена связь, если один из нас умрёт, то умрём оба.

— Я… о. — Элиза внезапно словно сжалась. — Полагаю… полагаю, я забыла об этом. Мне так жаль, Меррик, — прошептала она.

Он почувствовал, как сжалось его сердце. По крайней мере, ей всё ещё не совсем плевать.

— Я так и думал, что ты могла забыть, — хрипло сказал он. — И прости, что накричал на тебя. Просто я… чертовски волновался эти последние несколько дней.

Элиза прикусила губу.

— Я… я тоже, — призналась она наконец. — Эти чувства… они пугают, потому что необычны. Я обычно не… я