Беглянка - Эвангелина Андерсон

— Откуда это у тебя? — тихо спросила Элиза, надеясь, что вопрос не покажется бестактным. На его большом теле было много других шрамов, но этот самый заметный и самый жестокий.

— Подрался, — коротко ответил он. — С тем, кто обидел того, кого я любил.

У Элизы сжалось сердце, но она попыталась не обращать на это внимания. В конце концов, они оба взрослые люди. Она не могла ожидать, что до неё он никого не любил.

— Да? — с непринуждённым видом спросила она. — Она была красивая?

— Прекрасная. Но сейчас я не хочу о ней говорить. — Он вздохнул и осторожно потёрся головой о её руку. — Когда-нибудь, детка, я расскажу тебе всё о своих шрамах. Когда ты будешь готова рассказать о своих.

— Понятно. — Элиза перестала водить по его шраму и опустила руку на сильные жилы его шеи. — Не знаю, случится ли это когда-нибудь, — тихо сказала она, ведя ладонью от шеи к его плечу. — Не знаю, буду ли я… буду ли когда-нибудь готова к этому.

Это был её самый близкий намёк на хранилище и на всё, что внутри. Не очень откровенно, но Меррик, кажется, понял и оценил её попытку.

— Ничего страшного. Нам не обязательно сейчас об этом говорить. Пока просто касайся меня.

Элиза послушалась. Её руки скользнули с его плеч вниз по мускулистым рукам. Она чувствовала, как под её блуждающими ладонями напрягаются бицепсы и трицепсы. От удовольствия? От сексуального напряжения? Она старалась не думать об этом слишком много — и не думать о том, что, хотя ей становилось лучше — голод как будто отступал, — до насыщения было ещё далеко.

В глубине сознания зазвучала старая песня: «Я не могу получить… удовлетворения…» Что бы ей дало то чувство душевной полноты — полного удовлетворения? Что нужно, чтобы утолить голод, пусть ненадолго? Элиза боялась даже думать об этом. Вместо этого она старалась держать сознание пустым и позволить рукам делать то, над чем разум был слишком напуган, чтобы размышлять.

Меррик теперь полуотвернулся, так что она видела его не в профиль, а почти анфас. И всё же это уже не беспокоило её так, как до начала этого маленького упражнения. Он был таким большим и тёплым, что касаться его — исследовать его — было все равно что гладить тигра. Без шерсти, разумеется, но его размер и запертое внутри насилие — заметное даже в покое — вызывали этот образ, и она никак не могла от него избавиться.

Он издавал тихие, глубокие звуки удовольствия, когда она гладила его, её руки бродили по его мускулистой груди и вниз по рельефному животу. Она легонько поиграла с плоскими медными кружочками его сосков, обводя их дразнящим пальцем, пока Меррик не издал рычащий звук разочарования.

«Это не должно быть сексуально», — подумала она и поспешно убрала руку… только затем, чтобы опуститься ниже. Его бёдра и ноги были мощными, слегка покрытыми жёсткими чёрными волосками, щекотавшими ладони. Элиза провела руками вниз до его сильных лодыжек и больших ступней, прежде чем вернуться обратно.

Она замешкалась над широкой, похожей на сливу головкой его члена, торчащей из-под бёдер. Он стал ещё тверже, и на самой верхушке выступили прозрачные капельки. Она на миг задумалась, каковы эти жемчужные капли на вкус, и тут же отбросила эту мысль. Что с ней не так? У неё никогда не было таких мыслей — таких желаний. И всё же теперь, кажется, появились. Медленно, нерешительно она позволила только кончикам пальцев скользнуть вниз, легко поглаживая между его бёдер, как раз там, где был его член. У его основания словно была припухлость — это нормально или очередная особенность Киндредов? Честно говоря, Элиза видела недостаточно голых мужчин, чтобы знать, да и никогда не хотела.

— Всё в порядке. — Его низкий голос вернул её к реальности, и она отдёрнула руку.

— Что?

— Я сказал: всё в порядке, — повторил он. — Трогай меня, как хочешь, детка. Как угодно и где угодно. Я не против.

Элиза на миг пожелала, чтобы могла позволить ему так же свободно прикасаться к её телу, но при одной только мысли об этом на лбу выступил холодный пот.

— Ты ведь говорил, что это не… не обязательно должно быть сексуально, — прошептала она пересохшими губами.

— Не обязательно, — мягко заверил её Меррик. — Но может быть, если ты сама этого захочешь. Если тебе это нужно. — Медленно он выгнул спину, давая ей больший доступ к своему связанному, обнажённому телу. — Давай, детка, делай, что хочешь. Бери, что нужно.

— Я… я не должна этого хотеть. Прикасаться к тебе там, — прошептала она.

В голове зазвучал тонкий голосок: «Не хочешь ли ты сказать: не должна хотеть?»

Меррик не ответил. Он по-прежнему выглядел расслабленным — по крайней мере, большей частью. Его член был каменным, твёрдым, торчал из-под бёдер, словно приглашение.

«Каково это на ощупь?» Прежде чем она успела остановить себя, Элиза наклонилась вперёд и взяла его в ладонь.

Меррик издал прерывистый всхлип, но не отстранился. Он просто лежал, его большое тело напряглось, пока Элиза касалась его. Длинный член был слишком толстым, чтобы обхватить пальцами, но она всё равно попыталась. К её удивлению, кожа на его члене оказалась как бархат — или лепестки роз. И горячая, намного горячее остального тела. Элиза наслаждалась ощущением. Будто держишь в руке живое существо — твёрдое, горячее, бархатистое и очень-очень мужское.

— Боги, детка, — простонал Меррик хрипло, когда она провела пальцами вверх до тупой, похожей на сливу головки, а потом вниз до припухлости у основания. — Твои маленькие нежные руки такие мягкие.

Элиза бросила взгляд на его руки, беспомощно закованные в наручники за спиной, и задумалась, каково было бы ощущать их на своей голой коже. Большие, мозолистые, но нежные — вот её предположение. Нежные и очень тёплые.

— А это что? — спросила она, пытаясь вытеснить запретный образ из головы, и погладила припухлость, кольцом опоясывавшую основание его члена. — Это особенность Киндредов?

— Особенность Бист-Киндредов, да. Как мои клыки — от Блад-Киндредов. — Он мельком улыбнулся, показав те самые клыки. Половину времени Элиза забывала, что они у него есть — они действительно показывались, только когда он улыбался, а у него в последнее время, наверное, не было повода часто улыбаться.

— Что это? — спросила она, твёрдо намереваясь поддерживать разговор и не давать ему становиться слишком… интимным.

— Это называется «брачный узел». — Он резко зашипел, когда Элиза провела кончиками пальцев