Холодная война - Петр Алмазный

— Простите, у вас пфеннига не найдется?

Берлин, особняк в Грюневальде. 25 февраля 1942 года.

Я сидел за длинным столом, покрытым красным сукном. Рядом — Маландин, который был не только начальником штаба, но и парторгом. позади переводчики. С другой стороны стола — Пик и Гротеволь. Дальше — гости, которые принялись докладывать о состоянии дел.

Морис Торез, генсек Французской компартии, невысокий, плотный, с тяжелым взглядом, говорил мало, но каждое его слово было весомым. Его зам Жак Дюкло, напротив, был говорливым, жестикулировал, но и его слушали с уважением.

Генсек Итальянской компартии Пальмиро Тольятти держался отстраненно, как человек, привыкший к долгим переговорам. Он внимательно вглядывался в лица собравшихся, пытаясь понять, насколько они готовы к совместной работе.

Представитель греческих коммунистов Йоргис Сиантос выглядел уставшим — он только что прибыл из Греции, где сопротивление режиму только набирало силу. Его глаза были красными, но голос звучал уверенно.

Он говорил о том, что Национально-освободительный фронт Греции нуждается в оружии и деньгах, и что без поддержки комитета ЭАМ не выживет. Дескать, Эллада родина демократии и должна быть свободной от любой диктатуры.

Высокий, худой, с глубокими морщинами на лице председатель Бельгийской компартии Жульен Лао, говорил, разумеется о своей стране, упирая на то, как трудно работать в подполье, когда сменившая Гестапо, местная полиция знает каждого коммуниста в лицо.

Нидерландская коммунистическая партия находилась на нелегальном положении и Ян Постма, ее молодой руководитель, говоривший быстро, с сильным акцентом, поведал о том, что левые Нидерландов готовы хоть сейчас к мировой революции.

Когда гости выложили все свои огорчения, призывы и надежду, поднялся «хозяин», президент Германской Демократической Республики, глава ее коммунистической партии товарищ Вильгельм Пик.

— Товарищи, — начал он. — Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать проблемы, безусловно важные и нуждающиеся в немедленном решении, но чтобы обсудить вопрос, который давно назрел. Война закончилась. Однако Европа еще не свободна. И если мы не предложим ей путь вперед, к светлому социалистическому, а затем и к коммунистическому будущему, его предложат другие и в совершенно обратном направлении.

Он помолчал, оглядев собравшихся. На мгновение задержав взгляд и на моем лице. Я остался невозмутим, хотя, разумеется, прекрасно понимал, о чем речь. Наступал главный момент, ради которого все и собрались в этом небольшом особняке.

— Мы, представители Германской Демократической Республики, считаем, что настало время создать единый орган, который координировал бы действия всех антифашистских сил в Европе, — выложил, наконец, выступающий. — Мы предлагаем создать Комитет освобождения Европы.

Торез поднял руку.

— Не чересчур ли смелое название, товарищ Пик? — спросил он. — Нашим идеологическим противникам это не понравится… Может быть, комитет по безопасности и сотрудничеству?

— Ваш вариант, Морис, звучит, как попытка буржуазии обмануть нас, — поморщившись, произнес Тольятти.

— В борьбе за наши идеалы не должно быть никаких компромиссов, — отрезал Лао под общие аплодисменты.

— Итак, название принимается, — резюмировал президент ГДР. — Еще вопросы?

— Что это будет за орган? — поинтересовался Сиантос. — Кто в него войдет?

— Это будет координационный центр, — ответил Пик. — Коллегиальный орган. В него войдут представители всех антифашистских, коммунистических и социалистических партий нашего континента.

Тольятти спросил:

— Кто обеспечит безопасность его деятельности? Кто даст нам возможность работать спокойно?

Пришло мое время взять слово.

— Гарантии безопасности, товарищи, вам обеспечат вооруженные силы СССР и стран Восточной Европы, — сказал я. — Советский Союз готов оказать всестороннею поддержку деятельности «Комитета Освобождения Европы» в качестве главного союзника всех свободолюбивых сил. Мы обеспечим безопасность, связь, координацию и другие нужды.

Я сел. Вильгельм Пик кивнул мне, затем снова обратился к собравшимся:

— Товарищи, мы создадим рабочую группу по организации съезда всех левых политических течений.

— Подождите, товарищ Пик! — прервал его молодой голос. — У меня вопрос к товарищу маршалу!

Глава 15

Я повернулся на голос. Заместитель генерального секретаря коммунистической партии Франции Жан Дюкло поднялся, и я заметил, как он переглянулся с Торезом. Видимо, этот, не заданный пока, вопрос они обсуждали заранее.

— Товарищ маршал, — сказал он. — Мы все здесь — коммунисты и социалисты, но мы представляем разные страны, разные традиции, разные подходы. В прошлом между нашими партиями были разногласия. Кто будет гарантировать, что «Комитет Освобождения Европы» не станет ареной борьбы за влияние, а не инструментом единства?

Вопрос был поставлен ребром. Он бил в самое сердце нашей инициативы. Если комитет начнет раскалываться, Запад использует этот факт против нас. И я и присутствующие коммунисты понимали это. Я отодвинул стакан с водой, оперся локтями о стол.

— Товарищ Дюкло, — сказал я, — вы задали правильный вопрос. Я отвечу на него прямо… Комитет — это не верховная власть. Это координационный центр. В нем не должно быть места для борьбы за влияние. Каждая партия сохранит свою самостоятельность. Мы будем собираться, обсуждать, искать общие решения. И если появятся разногласия, мы станем решать их путем обсуждения и поиска компромиссов. Если одна партия попытается доминировать над другими, она потеряет общую поддержку. Мы не будем навязывать единую линию, а станем искать общий знаменатель… Комитет не создается для того, чтобы подчинять, а для того, чтобы координировать. У каждой партии есть свой путь, свои особенности. Мы не должны их ломать. Мы должны найти то, что нас объединяет. А объединяет нас одно, мы хотим, чтобы Европа была свободной от любых проявлений фашизма и милитаризма, и чтобы общество в ней было построено на принципах социальной справедливости. И мы готовы работать ради этого.

Дюкло посмотрел на Тореза, потом снова на меня.

— Этого будет сложно достичь, товарищ маршал, — сказал он. — Нелегко сохранять единство, когда у каждой партии свои интересы.

— У коммунистов, товарищ Дюкло, могут быть только одни интересы, — сказал я. — А именно — интересы рабочего класса и трудового крестьянства.

Француз выслушал перевод моих слов, кивнул и сел на свое место. Тольятти задумчиво постучал пальцами по столу. Сиантос одобрительно покачал головой. Пик посмотрел на меня и едва заметно кивнул.

— Еще вопросы? — спросил он.

Вопросов больше не было. Мы приняли решение о создании КОЕ и выбрали рабочую группу для подготовки съезда коммунистов и социалистов европейского континента. Совещание закончилось. Я подошел к французу, который собирал