Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

— Заткнись! — Выкрикнул он, сжимая рукоять меча и глядя на меня так, что вот-вот готов был наброситься. — Ты думаешь, я не знаю, о чем вы говорили с отцом на перевале? Отец считает меня не достойным быть следующим владетелем Львиного Берега, и сожалеет, что ты не родилась мальчишкой.

Я застыла и смотрела на него и видела, как он сам верит в эти слова, как складывает их в логичную цепочку, которая должна привести к одному выводу. И прекрасно понимала, что Горан, этими самыми словами вырыл мне волчью яму. Я не видела выхода из этой ситуации.

— Я не хочу быть наследницей, — сказала я тихо, но с нажимом, в надежде достучаться до идиота.

— Тогда зачем всё это? — он обвёл рукой пространство вокруг, будто показывая на всю крепость, на все эти заботы, на всю эту ответственность.

Я устало вздохнула и прикрыла глаза ладонью. Мне хотелось, чтобы он понял.

— Потому что здесь живут люди, Нантгир, — сказала я просто. — И если я могу сделать так, чтобы они пережили следующую зиму, я это сделаю, потому что могу им помочь.

Он рассмеялся, но в этом смехе не было веселья только чистая ярость.

— Все это ты делаешь ради власти, — произнёс он уверенно, будто это был единственный возможный мотив.

— Нет, мне плевать на статус и власть, — я покачала головой. — Я делаю это ради людей, которые зависят от рода де Броган.

Он смотрел на меня, и в его глазах читалось непонимание. Для него это было бессмыслицей. Как можно делать что‑то просто потому, что это нужно? Как можно не хотеть власти, когда она лежит прямо перед тобой?

— Ты лжёшь, — сказал он наконец.

Я хотела уйти. Просто развернуться и уйти, оставить его наедине с его подозрениями. Но он резко схватил меня за руку, сжав с такой силой, что я вскрикнула.

И в этот момент что‑то щёлкнуло внутри. Рефлекс. Тело само знало, что делать. Разворот, смещение, бросок — и через секунду Нантгир лежал лицом в каменной пыли, а я сидела сверху, фиксируя его руку так, чтобы он понял: ещё немного — и она хрустнет.

Всё произошло так быстро, что я сама не успела осознать, как это случилось.

Нантгир дёрнулся, попытался вырваться, но я лишь чуть сильнее прижала руку. Он замер. Понял.

Никакой злости. Никакого торжества. Только холодная ясность и тихий голос, почти шёпот:

— Сейчас ты очень внимательно меня выслушаешь, сопляк. — Он снова дёрнулся, и я чуть усилила хватку. Он зашипел от боли и замер. — Если ты ещё хоть раз попытаешься причинить мне вред… — я сделала паузу, длинную, тяжёлую, чтобы каждое слово успело дойти. — Я тебя убью.

Сначала он не поверил. В его глазах мелькнуло что‑то вроде насмешки, будто он решил, что я блефую.

— Мне будет жаль только Горана, ну еще может сестер, — продолжила я спокойно. — Но не тебя. Мне плевать на тебя, ты всего лишь приложение к семье, которое я вынуждена терпеть.

Эта фраза ударила сильнее любой угрозы. Не потому, что была жестокой, а потому, что в ней не было ненависти. Я не хотела его смерти. Но если однажды придётся выбирать между собственной жизнью и его, я не стану сомневаться.

Он сжал зубы, и я увидела, как по его щеке потекла тонкая струйка крови — он прикусил губу.

— Я понятия не имею, зачем твой отец оставил меня вместо себя , — продолжала я шептать. — Не знаю, что он задумал. Но кресло наследника мне не нужно.

Он зло усмехнулся:

— Ложь.

Я покачала головой:

— Я хочу совсем другого.

— Чего? — процедил он.

— Свободы, — ответила я просто.

И добавила, потому что это было важно, чтобы он услышал:

— Если бы завтра Горан сказал: «Уезжай», я бы уехала. Потому что весь мир гораздо больше этой крепости.

Он замер, будто эти слова ударили его сильнее, чем моя хватка. Для него это было немыслимо. Как можно хотеть чего‑то большего, чем быть наследником де Броганов? Как можно смотреть за стены, когда перед тобой лежит целый род, целая земля, целая история?

Он не мог этого понять. И в этом непонимании было что‑то горькое.

Я отпустила его руку, встала, подняла книгу, которую уронила, и отряхнула платье. Пыль поднялась облачком и осела на подоле. Нантгир сел, потрогал руку словно не верил, что я ее чуть не сломала, куснулся губ и посмотрел на пальцы.

Я уже уходила, когда сказала последнюю фразу:

— И перестань делать из меня своего врага. У тебя их скоро будет достаточно и без меня.

И ушла не оборачиваясь. Не желая видеть его лицо.

Глава 25 Союзницы

Я сидела у окна в маленькой комнате над ткацкой мастерской и смотрела, как утро осторожно пробирается в крепость. Всё шло своим чередом: скрипели ворота, где‑то звенели ведра, женщины перекликались, дети бежали по двору, будто им нужно было успеть прожить за утро целую жизнь. И в этом привычном шуме я вдруг почувствовала странное спокойствие — будто я, наконец, нашла своё место. Не то, что мне назначили, а то, которое я сама себе выстроила.

Несколько месяцев назад всё было иначе: драки, угрозы, страх, что меня просто сметут, как ненужный сор. А теперь я знала каждый угол, каждый скрип половиц, каждую тень на стене. И знала, что могу быть полезной не только умом, но и тем, что вижу то, что другие пропускают.

И сейчас я видела Каорин. Она шла по двору так, будто сама крепость ей кивала в такт шагам. Я никогда не задумывалась даже, чем же занимаются мои сестры, пока я борюсь за место под солнцем. Каро сразу направилась к ткацким мастерским, и уже через несколько минут женщины вокруг неё, будто сами собой, высросли: кто‑то чесал шерсть, кто‑то крутил веретёна, кто‑то сортировал мотки по толщине и цвету. Я подошла к ней, когда она склонилась над корзиной с шерстью, принюхиваясь, будто могла по запаху определить, годится ли она на плащи.

— Если осень будет сырой, шерсти не хватит на продажу, Айла. — Сказала она так