Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

Я подошла ближе, остановилась в шаге от неё, чувствуя, как в мастерской пахнет шерстью, смолой и горячим воском .

— Ты считаешь, что не хватит? — спросила я, стараясь не выдать, как меня это задело. Мне казалось, что только я ведаю запасами крепости, но… Я старалась не делать поспешных выводов, вот только сейчас мне от чего-то стало неприятно, словно ревизор прибыл по мою душу.

Каорин выпрямилась, стряхнула с пальцев мелкие ворсинки и посмотрела на меня так, будто пыталась понять, всерьёз ли я спрашиваю или просто тяну время.

— Не хватит, — повторила она спокойно. — Если осень будет сырой, шерсть будет хуже, её дольше сушить, а значит, и выйдет меньше. А у нас уже сейчас запасы на пределе: часть обменяли прошлой зимой, часть пошла на плащи для дозорных. Если скифы пойдут дальше, нам придётся держать людей в тепле, а не торговать.

Я невольно покосилась на женщин, которые сновали вокруг: кто-то чесал шерсть, кто-то крутил веретёна, и всё это двигалось, как единый механизм. И управляла этим механизмом Каро, а не я. Гадливое чувство зависти на миг показало голову, но я постаралась запихнуть его обратно. Не хватало еще завидовать сестре!

Правильно говорят — власть развращает. И сейчас я испытывала это чувство на собственной шкуре.

— Слушай, Айла, — продолжила она мягче, — я привыкла думать о цифрах, о запасах, о том, сколько мотков уйдёт на один плащ. А ты… ты замечаешь то, что прячется между строк. Если мы будем смотреть на одно и то же, но с разных сторон, может, и найдём выход.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло — не гордость, а скорее облегчение.

— Расскажи мне, — попросила я, кивнув на корзину с шерстью. — Расскажи, как ты это видишь. Сколько нужно, сколько есть, где можно сэкономить.

Каро улыбнулась — не широко, а так, как улыбаются, когда понимают, что наконец-то говорят с тем, кто готов слушать.

— Хорошо, — сказала она. — Начнём с простого. Вот эти мотки — они тоньше, чем нужно для плащей. Зато из них можно сделать подкладку. А вот эта шерсть грубее, её лучше пустить на одеяла. Если мы правильно распределим то, что есть, сможем растянуть запасы до осени. Осенью будет новый приход шерсти.

Я поразилась тому, как масштабно она мыслила. Сейчас это была просто констатация факта, к которому Каро пришла, глядя на цифры, на погоду и на запасы. И я вдруг поняла: Каорин мыслила категориями производства, потому что, в будущем она будет заправлять такой же огромной крепостью наравне со своим мужем и моя беззубая зависть сдулась, как лопнувший воздушный шарик.

— Пойдем Айла, здесь я закончила. Но, у меня есть к тебе разговор, уделишь мне время? — Спросила она. И хотя Каорин могла умело прятать свои эмоции, в ее глазах я увидела предупреждение.

— Сейчас я свободна, — задумчиво ответила я. Каро меня заинтриговала своим предложением, и я ждала, что же она скажет.

Но моим чаяниям не суждено было сбыться, навстречу нам шла Малива с тем самым мужчиной, что лечил меня после моей травмы, когда я только попала сюда.

Она шла рядом с лекарем, и на ходу что‑то тихо ему объясняла. Потом она заметила нас, улыбнулась и тут же снова стала серьёзной.

— Запасы почти на нуле, — сказала она, кивнув на корзину в руках. — В этом году не успели собрать всё, что нужно. Из‑за войны, из‑за того, что за крепостью следят. Если эта война затянется… болезни убьют больше людей, чем меч.

Я слушала её и чувствовала, как внутри что‑то щёлкает на место. До этого я всё время думала, что моя ценность — в том, что я вижу дальше других, что умею замечать возможности. Но рядом с Каорин и Маливой я впервые поняла: каждая из нас приносит крепости свою пользу. Не только я. Не могу сказать, что я чувствовала в тот момент, все смешалось.

Мы не говорили о родстве, а просто стояли рядом, обсуждали шерсть, травы, зерно, делились тем, что знали, как коллеги по работе. И в этой обыденности было больше тепла, чем в любых клятвах.

Потом грянул гром.

Снова барабаны, как те, что я уже слышала. Это дозорные возвещали о прибытии гонца.

Его привели во двор, и все, кто был свободен, собрались вокруг. Он был уставшим, в дорожной пыли, с перевязанной рукой, но голос его звучал твёрдо. Мне нравилось, что здесь не дожидались правителя, чтобы узнать новости. Гонец не бежал сразу к Нантгиру или кому-то еще. Он стоял пярмо во дворе.

— Собу удержали. Скифов отбросили до самых границ равнин. Владетель жив. Большая часть войска тоже. — Толпа выдохнула, и по двору прокатился гул облегчения и радости. Но гонец поднял руку, и шум стих. — Победа далась нелегко. Владетель Великих гор пал в этом бою. Много погибших по обе стороны перевала. Много раненых. Половина караванов уничтожена. Торговля почти остановилась. Осенью цены вырастут, едва ли не в трое.

Радость осела, как пыль после ветра. Я сразу подумала о запасах. В голове сами собой начали складываться цифры, планы, варианты, но я поняла одну простую истину. Без Горана ни один мой план не реализовать.

— Вот же, гадство! — Выругалась я тихо, но взгляд сам собой нашел мою головную боль.

Нантгир стоял чуть в стороне, и в его глазах было другое. Он не думал о запасах и людях. Он думал о том, что отец скоро вернётся. Что скоро всё встанет на свои места — и он, наконец, займёт то место, которое считал своим по праву.

Народ потихоньку расходился по свои делам, лето не будет ждать, когда мы решим свои проблемы, у него свое время и нам нельзя его упускать.

После собрания мы с Каорин и Маливой остались во дворе, продолжая обсуждать то, что волновало нас больше всего: шерсть, лекарства, зерно. Мы говорили тихо, но уверенно, как люди, которые знают, о чём говорят. Нантгир видел нас издалека. Он не подошёл. Не вмешался. Просто стоял и смотрел, будто пытался понять, как это — быть частью чего‑то, где тебя не ждут. И мне не было его жаль в тот момент. Я не хотела перетягивать одеяло на себя, но я это сделаю при первой же возможности. Я смотрела на