Смотритель маяка 4 - Артём Град

Мирель скривилась и сощурила глаза, чувствуя подкол. Я достал из шкафа свежий бинт и новый зелёный кристалл из мешка. Примотал его к её руке, поверх розовой кожи, стараясь не давить слишком сильно. Она вздрогнула, когда я затянул узел, но не закричала.

— Теперь нужно время, — я вернулся к столу — Пока рука восстановится, посидишь дома.

Она кивнула и попробовала пошевелить пальцами. Получилось не сразу, сначала только большой, потом указательный, потом остальные. Она смотрела на свою руку так, словно видела её впервые.

— Есть хочешь? — спросил я.

Она подняла на меня глаза и улыбнулась. Устало, но тепло.

— Умираю.

— Отставить умирать. Сегодня смертей достаточно!

Я поставил сковороду на печь, плеснул масла, нарезал лучок и бросил рыбу, предварительно натерев перцем и солью. Она зашипела, потянуло жареным маслом и простым домашним уютом. Мирель сидела за столом, прижимая перебинтованную руку к груди, и смотрела, как я колдую над сковородой. Боцман, учуяв запах, спрыгнул с подоконника и принялся тереться о мои ноги, наматывая круги.

— Отстань, — сказал я, отодвигая его ногой. — Сначала люди, потом коты.

Он мяукнул возмущённо и уселся посреди кухни, глядя на меня с таким видом, словно я его предал.

Мирель тихо и от души засмеялась.

— Он на тебя обиделся, — сказала она. — Это ведь он дитя маяка, а не ты.

— Переживёт.

Я перевернул рыбу и присыпал сушёной зеленью. Русалка тем временем перетащила Боцмана к себе на колени и принялась тискать его здоровой рукой. Тот сначала вырывался, но потом сдался и заурчал, закрыв глаза.

— Так и продаст меня за рыбий хвост, — сказал я, не оборачиваясь.

Она снова засмеялась.

Рыба запеклась золотистой корочкой и чудесным ароматом базилика… Я снял сковороду, выложил куски на тарелку и поставил перед Мирель. Она взяла вилку, отломила кусочек, подула и отправила в рот. Зажмурилась…

— Хорошо, — сказала она с набитым ртом. — А лимона больше нет?

— Неа — я сел напротив и налил себе кофе. Сделал глоток и прикрыл глаза. — Последние лимоны сгорели в пламени аномального кристалла. Но пара помидорок есть, сейчас принесу.

Пока мы обедали, радар оповестил о приближению судна.

— Гости, — пустая кружка из-под кофе звякнула о стол.

Мирель вопросительно подняла бровь.

— Надо еще выбраться отсюда, — сказал я. — Подходя к окну. Вход был заморожен.

Небольшая шхуна, рыбацкая, с одним парусом подошла к острову. Капитан с парой матросов приближался в шлюпке к берегу и осматривался вокруг.

— Эх, теперь мой выход. Через окно. — Я открыл створку, перекинул ногу через подоконник, ухватился за верёвку, которую привязал к перилам лестницы, и спустился вниз, перебирая руками, и спрыгнул на последнем метре.

Капитан, пожилой мужчина с седой бородой и выцветшими от соли глазами, смотрел на меня с недоумением.

— Смотритель, — сказал он. — А дверь у вас того… зачем заморожена?

— Так уж вышло, — ответил я, пожимая ему руку. — Временные неудобства

Он понимающе кивнул и махнул рукой в сторону шхуны. Два матроса уже выгружали на берег мешки: мука и свекла.

— Припасы, — сказал капитан. — Как положено, за службу

Я принял мешки, поставил их на песок. Крупная тёмно-бордовая свекла, с остатками земли на кожуре. Я взял одну в руки, повертел, вспомнил, как в первый раз выловил такую же из воды. — Думал, сокровище. А оказалось, просто свекла. Но тогда она была лучшим, что я нашёл за неделю. —

— Спасибо, капитан, — сказал я.

Он задержался, глядя на меня.

— Может, помощь нужна? А то вы по верёвкам лазаете. Открыть не надо?

Я усмехнулся.

— Да мы сами, спасибо. Туман досаждает, боремся.

Он покачал головой.

— С туманом мы ничем не поможем. Это не наша война. — Он помолчал, потом протянул руку. — Держитесь, смотритель. Спасибо за работу.

Я пожал его сухую и жилистую ладонь

— Бывайте, капитан.

Он вернулся на шхуну, матросы оттолкнулись от берега, и судно медленно поплыло прочь, растворившись в надводной дымке.

Я перетаскал припасы на маяк. Поднимать мешки на верёвке было муторно, пришлось повозиться, обливаясь потом и чертыхаясь сквозь зубы. На берегу остались только немецкие сапоги Линдеманна. И припасы от солдат вермахта: консервы, галеты и канистра с бензином.

Присев на корточки возле воды, я повертел в руках один сапог. Хорошие, крепкие… Но носить их я не мог. Слишком тяжёлая память.

— Бенжи отдам, — сказал я вслух, вспомнив, что он парень потерял один сапог в сражении.

Я закинул сапоги в кладовую, а канистру с бензином затащил на кухню. Открутил крышку, понюхал, пахло так знакомо, что захотелось плакать. Странное чувство, но запах бензина ассоцировался с босоногим детством. С отцовским гаражом и Москвичом 412. Под которым отец проводил, кажется, больше времени, чем с семьей. С дедушкиным мотоциклом «Днепр». И как я излазил всю эту технику вдоль и поперек, приглашая друзей посидеть на скрипучих сиденьях и покрутить ручки, пока дед или батя не погонят нас из гаража.

Нашёл в столе зажигалку, что лежала здесь с первого дня. И благодаря которой открылась способность линзы плавить металл. Заправил и чиркнул колёсиком. Огонь вспыхнул с первого раза, оставив приятное чувство удовлетворения.

Я закрыл зажигалку и сунул её в карман. — Возвращение в цивилизацию. —

Мирель доедала рыбу, когда я вернулся на кухню. Боцман сидел у её ног и с надеждой смотрел на тарелку, вдруг упадёт кусочек.

— Слушай, — сказала она, откладывая вилку. — А моряки? Их же много. Они не могут помочь туманом?

Я налил себе ещё кофе и сел напротив.

— Нет, — сказал я. — Не могут.

— Почему?

— На воде туман больно силён. Суда уязвимы. У моряков нет чёрных кристаллов, чтобы сражаться. Нет карт кристаллов и возможности добывать их со дна. — Я отхлебнул кофе. — Один-два военных корабля, может быть, и помогли бы. Но не бедолаги на деревянных шхунах.

Мирель слушала, не перебивая. Потом кивнула, понимающе и без споров.

— Жаль, — сказала она тихо.

— Жаль, — согласился я. — Жаль, что я не добрался до рынка. Не набрал синих кристаллов. Сейчас бы пригодились.

Последний глоток черного напитка с осадком пришел на сигнал радара. На этот раз с облачного маяка.

Я спустился на первый и вышел на облачный остров. Прохладный воздух, почти постоянный ветер и чувство высоты делали это место магическим. На причале, ловко пришвартовавшись к крюку, висел знакомый серебристый дирижабль.

Агюст Жавьер уже спускался по трапу, широко улыбаясь в рыжие усы.

— Дорогой друг! — прогремел он, протягивая мне руку. — А вы тут развернулись! Причал новый, порядок кругом. Моя вам благодарность за это!

— Стараемся, мсье Агюст, — ответил я, пожимая его крепкую ладонь.