Искатель 26 - Сергей Шиленко

— Вы говорите о городах, которые сжёг Консорциум, — принцесса Селисия вскочила на ноги, её глаза метали молнии, — чтобы подавить восстания против своей же тирании⁈ Ведь именно эти жертвы вы теперь пытаетесь повесить на Крестовый поход⁈

— Угомонись, дочь! — рявкнул король Дирик. Харалдарский правитель резко опустил ладонь на стол, властным жестом приказывая ей сесть.

Селисия густо покраснела, но спорить с отцом не рискнула, лишь сжала кулаки и опустилась обратно в кресло, изображая покорность.

— Вы хотите сказать, что Консорциум не имел права защищать свои активы? — язвительно бросил посланник Марогии. Холёный, в расшитых золотом шелках, он скривил губы в презрительной усмешке. — Что должны были предпринять честные банкиры, когда чернь принялась жечь и грабить их предприятия? Да, их смерть — это трагедия, но кого мы должны в этом винить? Тех, кто жестко остановил насилие, или тех, кто изначально его разжигал?

Он картинно раскинул руки, взывая к собравшимся за огромным столом лордам и королям.

— Разве подстрекательство к беспорядкам и разжигание бунтов не является тяжелейшим преступлением в любой цивилизованной стране?

Я не выдержал. Слушать эту лицемерную чушь было физически тошно.

— Вы называете подстрекательством рассказывать людям о преступлениях, которые годами совершались против них, и указывать пальцем на реального врага? — мой голос прозвучал резко, разрезая гул голосов. — Консорциум захватил властькак паразит, скрываясь в тени и высасывая из вас все соки. Мы лишь вытащили эту гниль на свет.

Посланник Марогии даже не повернул головы в мою сторону, намеренно игнорируя протест.

— Я призываю все королевства выступить единым фронтом против Теневого крестового похода! — надрывался он. — Вот кто наши явные, очевидные враги! Мы слишком долго терпели хаос, который они сеют! Сколько можно смотреть, как эти… бандиты шпионят за нами, грабят предприятия и убивают наших граждан⁈

Тут в дело вступила Марона. Баронесса не стала повышать голос, она заговорила спокойно, величественно, но её поставленный голос опытного оратора легко заполнил огромный зал, заставив многих притихнуть.

— Мы использовали такие методы, господа, лишь потому, что до нашего вмешательства Консорциум контролировал все королевства из тени, превратив вас в своих марионеток, и это оставался единственный реальный способ сбросить их власть.

— Значит, необходимость оправдывает любые последствия? — спросил король Брелона. — Вторжение, казни, мятежи?

— Нет, — ответил я. — Необходимость объясняет решение, но не снимает ответственности, именно поэтому предлагаю не спорить о том, кто из нас нравственнее, и настаиваю, что нужно разработать правила: какой объём доказательств запускает расследование, сколько времени получает корона на ответ, кто проверяет отказ и при каких условиях допускается вмешательство.

Король Брелона прищурился.

— А погибшие после ваших листовок тоже станут пунктом в своде правил?

Вопрос ударил точно. Я вспомнил Железный Холм, давку, поджигателей и людей, которых наши отряды не успели защитить.

— Они уже и так часть моей ответственности, — сказал я. — Правда не освобождает того, кто её обнародовал, от обязанности думать о последствиях. Если подобная кампания повторится, решение должна рассматривать общая комиссия, а вместе с листовками в города должны входить наблюдатели, лекари и силы, способные остановить самосуд, иначе это не освобождение, а поджог.

В зале стало тише, даже противники не ожидали, что я соглашусь ограничить оружие, которое уже доказало свою эффективность.

Моркан поднялся со своего места.

— Довольно общих речей! Писцы зафиксируют предложения судьи, представители корон сформулируют встречные условия: сроки проверки, состав комиссии, порядок доступа к архивам и основания для совместной операции.

Он посмотрел на меня.

— Делегация Крестового похода останется в зале и будет отвечать на конкретные вопросы, но дальнейшее совещание пойдёт по пунктам, без угроз и взаимных оскорблений.

— Принимается, — ответил я.

Это было не удаление из переговоров и не победа, Моркан просто прекратил пустые дебаты. Теперь каждое требование предстояло превратить в строку договора, под которой он должен поставить печать.

Следующие часы показались мне тяжелее любого боя. Не потому, что нас унижали, а потому, что приходилось слушать, как посторонние, ничего не смыслящие в военном деле люди разбирают наши решения по строкам и превращают право командира в предмет торга.

Ирен сохраняла спокойствие, хотя пальцы на краю папки побелели. Марона ни разу не повысила голоса, хотя яростно спорила с юристами о сроках, формулировках и составе комиссии. Корвин и остальные держались позади, не вмешиваясь. Мы пришли подготовленными именно к этому: сдержать злость и не спутать банальные оскорбления с угрозой.

Самое неприятное заключалось в том, что я понимал логику королей. На их месте я тоже не захотел бы видеть на своей земле чужую армию, которая сама выбирает врагов, сама собирает доказательства, сама выносит приговор и приводит его в исполнение. Консорциум десятилетиями управлял ими через золото, теперь перед ними стоял человек шестидесятого уровня с собственной разведкой, войском и поддержкой богинь. С их стороны было бы легкомыслием не задуматься, кто остановит меня, если однажды решу, будто лучше всех знаю, что нужно для блага Шалина.

Это не делало все обвинения справедливыми, здесь хватало купленных голосов, трусости и желания присвоить нашу победу, но отвечать на разумный страх угрозами означало собственноручно подтвердить их худшие подозрения.

Дирик почти не выступал, он держался рядом со своей делегацией и тщательно подчёркивал нейтралитет Харалдара. Селисия несколько раз встречалась со мной взглядом, но тут же отворачивалась. Их дистанцирование задевало сильнее нападок открытых врагов, однако теперь я видел в нём не только личное предательство. Дирик покупал себе влияние в будущем союзе, доказывая остальным, что не станет моим голосом при общем совете.

Спор постепенно превращался из судилища в торг. Одни государства требовали полного запрета наших операций, другие настаивали, что без Крестового похода комиссия останется слепой. Храмы спорили о Чувстве правды, независимые города о праве наблюдателей, военные — о сроках совместного сбора.

К моменту голосования стало ясно, Шалин готов принять нашу правду, но не единоличную власть. Горький результат и, возможно, единственный, из которого мог родиться союз, способный пережить не только Малина, но и меня.

— Представленные здесь государства пришли к решению, — наконец произнёс король Сул-Саровара Моркан Эрастил. Его густой поставленный баритон разнесся под сводами тронного зала, отражаясь от мраморных колонн. — Большинство королевств готово заключить договор об искоренении Консорциума и преследовании Малина Медобрука и его верхушки. Марогия наотрез отказалась участвовать в этом, Авартин и Корвил пока готовы лишь к