Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

кивнул и вышел. Отпустив Грибника, которому велел отдыхать, а потом составить подробный отчет по операции, я потребовал, чтобы меня соединили с Москвой. Через несколько минут, я сказал в трубку телефона:

— Здравствуйте, Лаврентий Павлович, Жуков говорит. Отправил к вам двух пленных. Полагаю, они вас весьма заинтересуют.

Берлин, Рейхсканцелярия. 17 октября 1941 года.

Гитлер стоял у окна своего кабинета, глядя на серое осеннее небо. Дела Третьего Рейха шли все хуже и хуже. Только что поступили сведения о том, что президент США намерен посетить европейский континент. Едва ли не саму Москву.

И это на фоне того, что недавно пала Варшава. Блюментритт сдался как последний трус и сдал свой гарнизон. В Польше русские армии уже стягивались к Лодзи. Восточная Пруссия была под угрозой. На юго-западе дела обстояли не лучше.

Если попытаться сохранить контроль на румынскими портами и месторождениями нефти, где гарантия, что армии, сосредоточенные в юго-восточной Европе не угодят в мешок? И кто скажет, что Антонеску, Хорти и прочие свиньи не переметнутся на сторону Сталина?

И поэтому, когда адъютант доложил, что генерал-фельдмаршал Кейтель просит принять его, фюрер разрешил весьма неохотно. Он заранее был уверен, что ничего хорошего от начальника Верховного командования вермахта ждать не приходится.

— Мой фюрер, — начал тот, запинаясь, — поступило донесение из Восточной Пруссии… Рано утром русская авиация совершила налет на аэродром Гердауэн.

— И что с того? — спросил Гитлер, не отвлекаясь от созерцания имперской столицы.

— Аэродром поврежден. Уничтожено тринадцать самолетов. Взлетные полосы выведены из строя. Но… это не главное.

— Что, есть сведения похуже? — хмыкнул фюрер.

— Пропал адмирал Канарис, мой фюрер. Он находился в комендатуре аэродрома. Вместе с ним пропал и группенфюрер Мюллер, который прибыл туда для проведения допроса.

Гитлер резко повернулся. Знаменитая челочка упала на глаза, но рейхсканцлер рукой не пошевелил, чтобы ее отбросить, от чего его белое от бешенства, обрюзгшее лицо показалось генерал-фельдмаршалу маской смерти.

— Пропали? — переспросил он. — Что значит — пропали?

— По предварительным данным, на аэродроме высадился русский десант. Несколько десятков человек в полевом камуфляже вермахта. Они перебили охрану, проникли в комендатуру, забрали Канариса и Мюллера, и улетели на самолете под прикрытием русских истребителей.

— Что⁈ — заорал фюрер, срываясь на фальцет. — Русские похитили главу Абвера и начальника Гестапо! Прямо с аэродрома люфтваффе? Среди бела дня?

— На рассвете, мой фюрер. Русские штурмовики нанесли удар, отвлекли внимание охраны. Пока зенитчики отбивались, десант высадился и…

— Молчать! — заорал Гитлер, ударив кулаком по подоконнику. — Это провал! Позор! Куда смотрело Гестапо? А служба безопасности? Что делали мои генералы?

Он прошелся по кабинету, заламывая руки. Потом остановился у стола, на котором была разложена карта Восточной Пруссии. Воспаленному воображению бесноватого нацистского главаря представилось, что карта по краям тлеет адскими огоньками.

— Они знали, где находится этот изменник Канарис, — сказал он уже тише. — Значит, у них есть агентура в самом сердце СД. И эта агентура работает лучше, чем наша.

— Мой фюрер, — подал голос Кейтель, — возможно, это часть более крупной операции. Если Канарис начнет давать показания русским…

— Он начнет, — перебил Гитлер. — Он уже начал. Он предатель. И Мюллер… Мюллер тоже предатель, раз его не убили, а забрали живым.

Фюрер забегал по своему обширному кабинету, да так быстро, что генерал-фельдмаршал начал опасаться, что тот споткнется о край ковра и полетит прямиком в пылающий камин. Такого конфуза он своему верному солдату не простит.

— Что говорит на этот счет рейхсфюрер? — спросил Гитлер.

— Гиммлер уже начал расследование, — ответил Кейтель. — Он подозревает, что утечка информации произошла из самого Абвера.

— Что толку от его расследования! Канарис и Мюллер в руках русских. На Лубянке они выложат все — всю нашу систему безопасности сдадут. И не только…

— Мой фюрер, — снова заговорил Кейтель. — Мы должны изменить планы обороны. Сменить коды, частоты, явки, отозвать агентуру.

— Этим пусть займется Гиммлер, — устало махнул рукой фюрер. — Всем, кроме планов обороны Рейха. Теперь, чтобы ни одного слова в присутствии разведки, ни одной карты глазам из ведомства предателей, сдавшихся врагу.

— Мой фюрер…

— Я сказал — ни одной! — выкрикнул тот. — Я больше не доверяю ни СД, ни Абверу… Передайте приказ, — сказал он тихо. — Усилить охрану всех важных объектов. Проверить всех сотрудников Абвера и Гестапо. Найти тех, кто хоть как-то был связан с русскими.

— Слушаюсь, мой фюрер, — откликнулся генерал-фельдмаршал, щелкнул каблукам и вышел.

Западный фронт. 17 октября 1941 года.

Доложив Берии о захвате Канариса и Мюллера, хотя и не назвав их имена напрямую, я велел Трофимову собираться в дорогу. Штаб уже отправился на аэродром. Ординарец быстро уложил мои пожитки и ждал у двери.

— Товарищ командующий, машина подана, — доложил он, связавшись с гаражом.

— Поехали, — сказал я. — Хватит сидеть в Варшаве. Пора быть ближе к делу.

Мы покинули бывшие апартаменты фашистского генерал-губернатора, где уже работала местная власть, при поддержке советской военной комендатуры. Работы польским товарищам хватало с лихвой, надо было решать массу проблем, в том числе и националистами.

Через час «Ли-2» оторвался от бетонки. Варшава осталась позади. Это была первая, освобожденная нами столица европейского государства. Пора было начать думать и о других. Маландин разложил на откидном столике карту и докладывал обстановку.

— 16-я армия Лукина вышла на подступы к Лодзи. Передовые части — в пятнадцати километрах от города. Судя по тому, что фон Бок оставил там всего две пехотные дивизии и два танковых батальона, большого значения Лодзи фрицы не придают.

— Что 61-я армия Кузнецова?

— Переправляется через Вислу. К утру следующего дня будет на западном берегу, где соединится с 47-й армией Рокоссовского.

— Пусть соединится, — повторил я. — Под Лодзи они нам пригодятся, а там пусть сразу выдвигаются на Познань.

Я закурил, глядя на карту. Лодзь была важным промышленным центром и узлом коммуникаций. Если взять ее с ходу, не давая немцам закрепиться, то дорога на Познань будет открыта. А там и до Одера рукой подать.

— Что с Канарисом и Мюллером? — спросил я у Грибника, сидевшего напротив.

— Самолет с ними уже подлетает к Минску, — ответил начальник особого оперативного отдела. — Товарищ Берия уже распорядился выслать железнодорожный состав специального