Фантастика 2026-96 - Макс Вальтер

— Я — не сосуд, я — течение. Я — не глина, я — укус. Вкушая — помню… А-а-а! — заорал он, когда я направил свет фонарика ему в рожу.

Всё желание бормотать мантру тут же испарилось. Он пытался отползти, но я контролировал процесс. К тому же мне всего-то то и требовалось просто немного повести рукой, чтобы подкорректировать направление луча.

Единственным недостатком данной пытки было то, что свет больно резал глаза. Слепил, будто я смотрел на сварку. Хотя я прекрасно помнил, что, будучи человеком, едва мог рассмотреть этот спектр невооружённым взглядом. Теперь же он казался нестерпимо ярким.

Впрочем, выход я нашёл быстро: просто опустил на глаза защитные очки, дождавшись, когда выродок начнёт захлёбываться собственным криком.

— Кровь, Пра-Кровь, текущая вне времени, услышь голод мой — он имя Твоё. Сделай мою челюсть небом, а клыки — звёздами на этом небе. Сделай мою руку быстрее эха, а ногу — тише падения капли. Влей в меня страх сосудов, чтобы он стал моей бронёй. Влей в меня крик сосудов, чтобы он стал моим мечом. Кровь за кровь — сила за верность. Не дай мне пролить субстанцию впустую, но дай мне пролить тех, кто засох. Ибо я — Твой укус, — снова забормотал новую молитву он.

— М-да, похоже, будет непросто, — вздохнул я. — Где Габриела?

— Пра-Кровь, текущая во мне, дай мне сил противостоять нечестивцу, услышь мою жажду, влей в меня Эхо твоё… А-а-а!

Тело выродка вновь забилось в припадке, пытаясь увернуться от жгучего света, который бил ему в лицо. Комнату заполнила вонь палёного мяса. На лестнице послышался шорох. Я обернулся и увидел любопытную рожу Полины, которая не удержалась и всё же решилась подсмотреть. Однако увидев то, что я вытворял, скривилась и поспешила ретироваться.

Я остановился, когда кожа на щеке пленника обуглилась, а под глазом появилась оголённая от плоти кость. Выключив фонарик, я прислушался к его тяжёлому, надрывному дыханию. Молитвы он больше не бормотал, что очень радовало.

— Если заставишь меня ещё раз повторить вопрос, я тебе глаз выжгу, — будничным тоном произнёс я, и сектант вздрогнул.

Он медленно перевёл взгляд в мою сторону, и я без труда прочитал в его глазах страх.

— Ты — Мо́лох, — хриплым голосом выдавил он. — Пожиратель.

— Я тебе сейчас яйца в собственном соку запеку! — рявкнул я. — Где Габриела⁈ Где ваша база⁈

— В катакомбах, — прохрипел он.

— Это в Пятницких, что ли? — приподняв бровь, уточнил я.

— Наверное, я не знаю. К северу отсюда, на берегу реки. Там какие-то шахты или каменоломни.

— Я знаю, где это, — кивнул я. — Сколько охраны на входе?

— Четверо. У них автоматы с глушителями. Они боятся обвала.

— И правильно делают, — усмехнулся я. — Сколько вас там всего?

— Я не знаю. Много.

— Точнее. Мне нужна цифра.

— Сто. Может, двести.

— Так сто или двести?

— Я не знаю, честно! Я не считал! — взвизгнул он. — Мо́лох, ты был человеком — я помню. Молох, ты стал туманом — я вижу. Молох, не ищи меня среди живых голосов — я один, я тих, моя кровь не звенит. Пей тех, кто пьёт своих. Я пью только глину. Проходи, красный. Проходи.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — Как же ты меня достал с этим бредом. Что хоть за хрен этот твой Молох?

И тут я пожалел, что задал этот вопрос. В этой теме сектант оказался в своей стихии и замолотил языком так, что я испугался, что ему не хватит воздуха.

— Молох — это голод без разума, обратная сторона природы изменённых. Если мы — это голод, управляемый волей и разумом, то Молох — голод, который вышел из-под контроля и начал пожирать себе подобных. Он не имеет формы. Он проявляется как красный туман, который течёт по венам земли. Молох — это эпидемия безумия, которая выкашивает целые кланы. Его невозможно убить, можно только переждать, спрятавшись глубоко под землёй и не шевелясь. Он не охотится целенаправленно — он чует движение крови и стекается на него, как акулы на запах. Это зло, первородное, необузданное, не поддающееся контролю…

— Всё, всё, заткнись, я понял. — Я замахал руками, пытаясь остановить словесный понос. — Ты только в одном ошибся: там, где твой Молох учился, я преподавал.

С этими словами я поднялся с дивана, схватил выродка за волосы и, оттянув его голову в сторону, вонзил зубы ему прямо в сонную артерию. Горячая кровь хлынула мне в глотку, утоляя жажду. Вначале было немного противно, но затем внутри зародилось что-то животное, первобытный голод хищника, затмивший все остальные эмоции и чувства. Я жадно глотал густую кровь, а когда оторвался от жертвы, увидел его переполненные ужасом глаза. Только сейчас я понял, что так сильно резало слух. Всё это время сектант визжал, будто недорезанный хряк.

Отшвырнув его, я испытал какую-то брезгливость к этому никчёмному существу. Неудивительно, что Габриела послала его к нам. Видимо, она тоже не знала, как от него избавиться. Многие из людей, погибая в зубах этих выродков, вели себя более достойно.

Подняв с журнального столика пистолет, я направил его в лицо пленника и вдавил спуск. Ствол подбросило в руке, голова сектанта дёрнулась, и он обмяк. На этот раз уже окончательно, ведь я вогнал в его тупую башку серебро.

Адреналин отступил. Тело налилось свинцовой усталостью, и я рухнул обратно на диван. С трудом завалил ноги на столешницу и, откинувшись на спинку, прикрыл глаза. Не знаю, сколько времени я так просидел. Без мыслей, пребывая в эдакой полудрёме, а главное — сытости.

Вскоре я почувствовал, что рядом кто-то присел. Не открывая глаз, я обострил обоняние и снова расслабился. Пришла Полина. Некоторое время она молчала, видимо, оценивая то, что увидела. Наверняка у меня вся рожа в крови, да и разорванная шея выродка тоже говорит о многом.

— Что он сказал? — нарушила тишину девушка.

— Всё, что я хотел знать, — усталым голосом ответил я. — Габриела прячется в катакомбах. Это бывшие каменоломни неподалеку отсюда. Судя по тому, как он их описал, это «Восьмёрка».

— Ты знаешь, где они?

— Угу. Мы ещё пацанами их исследовали. Там натуральный лабиринт. Но лучшего места, чтобы спрятаться,