Питер Грант - Бен Ааронович

Зои вздохнула и покачала головой.

— Не то чтобы я раньше не сбегала, — сказала она.

— Как думаешь, почему в этот раз реакция была другой?

— Понимаешь, — сказала Зои и робко улыбнулась, — в этот раз я взяла с собой младенца.

— Ты взяла младенца?

— А теперь ты звучишь точно как они, — сказала она. — Не то чтобы папа или моя «няня» обращали на неё внимание.

— А как насчёт твоего близкого контакта? — спросил я.

— Я же не знала, что там будут инопланетяне, правда? — сказала она. — Откуда мне было знать, что это случится?

Как способ привлечь внимание это было трудно превзойти. Меня посетила ужасная мысль.

— С младенцем что-нибудь случилось? — спросил я.

— Не глупи, — сказала она. — Я её ни на секунду не выпускала из рук.

Я подумал о провалах в памяти Зои.

— У неё глаза не поменяли цвет, нет?

— Думаешь, леди Виктория, вся из себя, пропустила бы такое? — сказала Зои. Она встала и начала складывать чайную посуду в раковину, где она, предположительно, и останется до следующего доброго самаритянина. Я получил от этого интервью практически всё, что мог, но подумал, что повторный визит может быть полезен — возможно, я возьму с собой Беверли, чтобы посмотреть, не развяжет ли это ей язык.

Я подумал о Мелиссе-пчеловоде и о том, как изменились глаза Зои. В девятнадцатом веке Чарльз Кингсли писал о фейри и полу-фейри, а также о людях, которых «коснулись» фейри — так что они сами себе кажутся странными. Он, казалось, думал, что такие люди таятся под каждой изгородью, и я задавался вопросом, было ли тогда гораздо больше активности, чем в моё время. Или это могло быть просто чрезмерное воображение Кингсли. Доктор Валид часто жалуется, что, несмотря на то, что орден был основан Исааком Ньютоном, для большинства ранних волшебников бэконовский метод был чем-то, что случалось с другими людьми.

— Ты веришь мне? — спросила Зои. — Ты веришь, что я встретила инопланетян?

— Я верю, что ты встретила кое-что, — сказал я и дал ей одну из визиток доктора Валида. Он заставляет меня носить их с собой именно для таких целей.

— Я попрошу одного моего друга связаться с тобой, — сказал я, пока Зои с сомнением разглядывала карточку. — Его заинтересует, почему у тебя изменился цвет глаз. Он захочет, чтобы ты приехала в Лондон поболтать.

И МРТ, подумал я, и анализы крови, мазки ДНК и всё, что он ещё сможет придумать. Хотя, судя по выражению лица Зои, она думала о чём-то гораздо худшем.

— Я могу поехать с тобой, если тебе так будет спокойнее, — сказал я.

— Почему я? — спросила она.

Хочет ли она быть особенной снежинкой или обычным человеком? — подумал я и пошёл на компромисс.

— Ты столкнулась со странным дерьмом, — сказал я. — Я не буду врать тебе и говорить, что это обычное дело. Но это случалось с некоторыми другими — мы можем помочь.

— Ладно, — сказала она. А затем почти с готовностью спросила: — Как ты думаешь, когда он свяжется?

— Тебе нужно позвонить ему, — сказал я и постучал по карточке в её пальцах. — Это касается тебя, а не нас.

Покхаус-Вуд, подумал я, возвращаясь к «Асбо». Всё возвращается к Покхаус-Вуду. Я задержался у машины, чтобы проверить свой блокнот. Я был прав: 2002 год был последним разом до этого года, когда лес был сведён под корень. Предыдущий раз, 1970 год, был тем же годом, что и призрачная женщина-регулировщица на близлежащей Римской дороге. Я знал, куда будут установлены первые детекторы завтра рано утром.

Я позвонил Беверли, которая ответила с набитым ртом.

— Я ужинаю с мамой Доминика, — сказала она.

На заднем плане слышался звон столовых приборов и звук телевизора, который никто не слушал.

Я сказал ей, что еду обратно, но она сказала, что Джоанн Марстоу заходила и спросила, не могу ли я зайти.

— Зачем? — спросил я.

— Сказала, что ей нужно с тобой поговорить, — сказала Беверли.

— Почему она не позвонила мне напрямую?

— Сказала, что не доверяет своему телефону, — сказала Беверли.

— Она не сказала почему? — спросил я.

— Извини, я не спросила, — сказала Беверли. — Я сказала им, что ты заскочишь, как только вернёшься.

От Бромярда до Рашпула полчаса езды, и я знал маршрут достаточно хорошо, чтобы делать то автоматическое, когда начинаешь готовиться к повороту до того, как твоё сознание зарегистрирует, где ты находишься. Третий съезд с кольцевой, где мы с Беверли дефилировали перед местными жителями, налево на следующей кольцевой, чтобы срезать через Лемстер мимо фабрики Dale, где половина семьи Доминика, которая не работала водителями такси, была занята тем, что колотила металл в конструктивные элементы. Моё интервью с Зои заняло достаточно много времени, так что к тому времени, когда я добрался до поворота на Рашвотер-Лейн сразу за Лактоном, солнце уже начало кокетничать с горизонтом. Я проехал вверх мимо деревенского пруда и трактира «Лебедь», мимо церкви, а затем налево в тупик Марстоу.

Дверь открыл Энди — что удивило меня.

— А, — сказал он, увидев, что это я. — Заходи.

Он провёл меня обратно на кухню, где Джоанн смотрела в окно на Ханну, игравшую с братьями. Итан чинно сидел в своём высоком стульчике, его маленькие розовые кулачки радостно размахивали в предвкушении. Он бросил на меня надеющийся взгляд, несомненно, полагая, что моё присутствие предвещает скорое прибытие ужина — или, по крайней мере, начало представления.

— Если я расскажу тебе кое-что сумасшедшее, — сказала Джоанн, не оборачиваясь, — ты мне поверишь?

— Это зависит от того, насколько сумасшедшее, — сказал я.

Энди шагнул вперёд и положил руку ей на плечо, и она положила свою руку поверх его.

Знает ли он? — подумал я. — Что его жена трахается с Дереком Лейси уже более десяти лет и, если я хоть что-то понимаю в языке тела, до сих пор трахается? Или, может, он знает, и это одна из тех странных негласных договорённостей, о которых никто никогда не говорит.

Джоанн повернулась и позволила Энди обнять её за плечо. За ней, через окно, я видел, как Ханна пытается поймать мяч, брошенный одним из братьев.

— Что, если кто-то подумал бы, что кто-то — не тот, кем ты его считаешь? — спросила она.

Я снова взглянул в окно на Ханну.

— Не Ханна, — сказал Энди.

— Николь? — спросил я, и мне это совсем не понравилось.

Джоанн кивнула.

Итан начал кричать — представление было разочарованием.