Питер Грант - Бен Ааронович

брать бесплатно. Доминик позже сказал мне, что инспектор Эдмондсон считает: отдел, нашпигованный насыщенными жирами и сахаром, — это счастливый отдел. Я съел заварной пончик, пока заканчивал свои уфологические исследования, но думаю, мне стоило дать ему немного оттаять, потому что на вкус он был странным.

Эл, электронный парень, был прав насчёт того, что Эймстри стал горячей точкой для наблюдений — много ночных огней, подозрительное движение в деревьях, встреча с невидимой «сущностью» и нечеловеческий крик, как при пытке свиньи. Я сделал пометку спросить Доминика, является ли пытка свиней распространённым ночным времяпрепровождением в этих краях.

Вся эта активность происходила после лета 2002 года, когда Зои Томас встретила своего высокого инопланетянина в рыбьей чешуе — пришло время поболтать. Я сообщил офис-менеджеру Следственного подразделения, какие действия я предпринимаю, чтобы их можно было должным образом задокументировать, запрыгнул в «Асбо» и направился на восток по A44 к могучему мегаполису Бромярд.

В таких городах, как Бромярд, вы можете сказать, когда достигаете исторической части, потому что внезапно дома начинают тесниться на узких тротуарах и приобретают сжатый фасад, типичный для спланированного средневекового города. Помимо этого и некоторых поразительно хорошо сохранившихся зданий шестнадцатого и семнадцатого веков, он выглядел как большой пригород со всеми вытекающими последствиями.

Зои Томас жила в комнате с пансионом над китайской закусочной на Олд-роуд недалеко от центра города. Пахло кисло-сладкой свининой, и царила та неустойчивая небрежность, которая возникает, когда человек борется за поддержание элементарных стандартов, но проигрывает. Не было никаких контейнеров для фастфуда, ведущих вторую карьеру в качестве комбинированной пепельницы и биологического эксперимента, но посуда в раковине отстоялась по крайней мере два дня, и я заметил пыль и паутину, скапливающиеся по углам.

— Я уже разговаривала с полицией, — сказала Зои. Она сидела на кровати, потому что мне, как гостю, досталось единственное кресло — деревянный прямой стул, который, очевидно, входил в дорогой комплект лет пятьдесят назад, а затем был перекрашен в глянцевый белый цвет кем-то безвкусным.

Я ободряюще улыбнулся и изобразил с ручкой над блокнотом.

— Это просто продолжение, — сказал я.

— Их же нашли, да? — спросила она. — По телевизору показывали.

У неё был румяный белый цвет лица, квадратный лоб и птичий нос, который, должно быть, достался от отца, и большой зубастый рот, который, должно быть, достался откуда-то совсем другого. Когда она улыбалась, что случалось редко, у неё появлялись ямочки.

На ней были брюки и тёмно-синяя форменная рубашка с вышитым на груди логотипом Countrywide. Countrywide была сетью магазинов, о которой я никогда не слышал, которая поставляла всё необходимое деревенским жителям: резиновые сапоги — я полагаю, — органический корм для свиней, медвежьи капканы. Проверка в ИРП показала, что Зои работала полный рабочий день продавцом-консультантом в местном филиале.

— Это по смежному делу, — сказал я, и она сразу напряглась.

Она не предложила мне чаю, когда впустила внутрь, что всегда плохой знак. Согласно PNC[326], два года назад её направили на принудительное лечение по Закону о психическом здоровье, но отпустили после двадцативосьмидневной психиатрической оценки. Также у неё были многочисленные аресты и предупреждения за магазинные кражи и мелкие правонарушения. Обычно люди, которые контактировали с уголовной системой более трёх раз, перестают предлагать случайным полицейским чай. Но можно надеяться.

— О да, — сказала Зои.

Пот начал прилипать её волосы ко лбу, но она не сделала никаких движений, чтобы открыть окна и впустить ветерок. Моя шея начала потеть в ответ. Пахло разогретым в микроволновке рисом.

— Я хотел бы поговорить о 2002 годе, — сказал я. — Когда тебе было одиннадцать и ты сбежала из дома.

— О каком именно разе ты говоришь? — спросила она.

— О том, в августе, — сказал я. — Ты часто сбегала в детстве?

— Не до того, как мама сбежала первой, — сказала она. — Мне тогда было девять.

— Ты пыталась последовать за ней? — спросил я.

Она вздрогнула и впервые посмотрела прямо на меня — её глаза были прекрасного орехового цвета. Я был не только уверен, что она унаследовала их не от отца, но и почти уверен, что видел в одном из отчётов, что они указаны как голубые.

— А ты сбегал? — спросила она.

— Каждый сбегает хотя бы раз в жизни, — сказал я.

— Почему ты сбежал? — настойчиво спросила она, и когда она это сказала, я почувствовал странный трепет, похожий на биение крыльев мотылька о стекло. Слабое эхо того ощущения, которое возникает, когда кто-то сверхъестественный пытается на тебя повлиять — и поверьте мне, каждый, кого я встречал до сих пор, пробовал это сделать хотя бы раз.

— Почему я что сделал? — спросил я, чтобы выиграть время.

— Сбежал, — сказала она, и трепет повторился.

Практик может имитировать этот эффект, но это нелепо сложное заклинание, так что я предположил, что это было бессознательное явление. Фейри часто расточительны в своём обаянии, и я предполагаю, что они используют его так же неосознанно, как юные леди свои прелести — так говорит Виктор Варфоломей, который, хоть и тупица и мудак, меня ещё не подводил.

— Мой отец был героиновым наркоманом, — сказал я. — Иногда жизнь с ним была похожа на жизнь с ходячими мертвецами — поэтому мне пришлось уйти.

— Хочешь чаю? — спросила Зои.

— Вот что, — сказал я. — Ты сделай чай, а я помою посуду.

Я пришёл как раз вовремя — ещё двадцать четыре часа, и Агентство по охране окружающей среды объявило бы раковину Участком Особого Научного Интереса и отказало бы нам в доступе. Я ненадолго задумался о том, чтобы взять метлу и смести паутину по углам, но вы не получите от меня полного «Студии Гибли»[327] без солидного аванса.

Одноразовый телефон пиликнул, пока я вытирал посуду. Еда здесь отвратительная.

Это должно было быть упоминание о больнице. Пыталась ли она сказать мне, где находится? Зачем она мне пишет? Она тянется или пытается ввести в заблуждение?

— Девушка? — спросила Зои, когда увидела, что я смотрю на телефон.

— Коллега, — сказал я не подумав и ответил. Ты сама виновата.

У Зои Томас была фотография себя до инцидента, портрет головы и плеч в школьной форме. На ней она криво улыбалась в камеру, слегка склонив голову набок, как будто спрашивая о смысле всего предприятия. Снимок был достаточно большим, чтобы я мог разглядеть, что её глаза были голубыми. Я поднял взгляд от фотографии и увидел, что Зои смотрит на меня.

— Твои глаза… — сказал я. — Когда это случилось?

— В ночь, когда я сбежала, — сказала она. — И знаешь что? Мои родители даже не заметили.

— Думаю, тебе лучше