Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

— Я пойду с тобой. — Матвей не колебался ни секунды. — Снаружи подожду. Не подойду, если не захочешь, но буду рядом. А она поймет. Яра ценит доверие, ты же знаешь.

Савелий вдруг понял, что не хочет отказываться. Можно сколько угодно хорохориться, но то, что ему предстоит пережить, приятным времяпрепровождением не назовешь. Матвей не позволит ему сотворить какую-нибудь глупость после того, как все закончится. Поэтому он ответил коротко:

— Спасибо.

После занятий Яру пришлось искать. Савелий не хотел уходить, оставаясь с ней в ссоре. А она, как назло, куда-то исчезла. Наконец, он обнаружил ее на задах академии. Яра скребла асфальт метлой, собирая в кучу опавшие листья.

— И что ты успела натворить? — спросил Савелий, подходя.

Рядом — ни души, подслушивать некому.

— Разумовского разозлила, — ровно ответила Яра, не прерывая своего занятия.

— Чем?

— Просьбой. И нарушением субординации.

— Черт! Это я виноват, — расстроился Савелий. — Я ж посоветовал.

— Мое решение — моя ответственность, — проворчала Яра.

— Прости. Я не хотел говорить, но… сказал бы.

Она перестала скрести, взглянула на него уже без обиды.

— Можно мне пойти с тобой?

— Пойдет Матвей…

Яра отвернулась, недослушав, и Савелий осекся, не в силах закончить фразу.

— Хорошо. Мне будет спокойнее.

— Яр, тебе учиться надо. Я же знаю, перваков сразу заваливают работой. А это… Это же не новость. Так, пустая формальность. Много еще? Я помогу.

— Иди отсюда, — вздохнула Яра. — Сама справлюсь.

Но он все равно сбегал за метлой, а потом помог ей собрать листья в мешки и отволочь их к мусорным контейнерам.

Окна в особняке Бестужевых светились все. И дом из-за этого был похож на сияющую елочную игрушку. Савелий поежился.

— Слушай, ты же хотел извиниться, — напомнил Матвей. — Может, еще не поздно? Что так, что эдак, позора хлебнуть придется, но все же род…

— Поздно, — перебил его Савелий. — Отец не меняет решений. Все, дальше я сам.

Он расправил плечи и почти взбежал по лестнице, ведущей к парадной. Последний раз он входит в особняк, как член семьи.

Дверь не заперта, но никто не распахнул ее перед Савелием. Дом пугал тишиной. Везде горел свет — и никого. Савелий обошел пустые комнаты. Отца он нашел в кабинете. Тот сидел в любимом кресле и держал в руке бокал с коньяком. Других алкогольных напитков Бестужев-старший не признавал.

— И где все? — спросил Савелий, останавливаясь на пороге.

— Здравствуй, сын.

Отец встал, отставил бокал, отошел к темному окну, не задернутому шторой.

— Здравствуй. Я перепутал время?

— Не был уверен, что ты придешь, если я тебя позову. Однако не сомневался, что явишься на ритуал отречения. Ты никогда не был трусом.

— Ты меня… заманил, что ли? — опешил Савелий. — Обманул?

Отец молча смотрел, и от его взгляда Савелия бросало то в жар, то в холод. Эмоции… Им хотелось верить. Но слишком странно ощущать их от отца. Неужели что-то случилось?

— Что? — спросил Савелий внезапно севшим голосом. — Что-то с мамой? С тобой? Кто-то из вас заболел?

Отец очутился рядом так быстро, что Савелий едва сдержался, чтобы не отшатнуться. Обычно за таким резким порывом следовали оплеуха или подзатыльник. Но его обняли. По-мужски крепко. И так же по-мужски неловко.

Савелий похолодел. Неужели мама…

— Я боялся, что больше не смогу тебя обнять. Молчи. Знаю, что не делал этого раньше. Это после того, как тебя чуть не похоронили…

Отец замялся. Он с трудом подбирал слова. Обычно властный, грубоватый, резкий и скорый на расправу… он совершенно потерялся, пытаясь вести себя иначе. И Савелий ему не помощник, у самого горло перехватило.

— Ты стал взрослым. И остался ребенком. Моим сыном. Боюсь, я не смогу объяснить, как такое возможно. Поймешь, когда сам станешь отцом. Ты останешься сыном. Но… Прости, я был не прав, обращаясь с тобой, как с ребенком.

Савелий с опаской посмотрел по сторонам. Вроде бы потолок не рушится, стены не трескаются, и вообще… Вселенная как-то равнодушно отнеслась к тому, что он впервые услышал.

«Прости, я был не прав».

— Я собирался прийти, — произнес Савелий. — Сегодня. Еще до того, как получил письмо.

Его обдало искренней радостью.

— Извиниться хотел, — продолжил он. — И соврать, что раздумал жениться. Потому что… — Он сглотнул. — Папа, ты можешь вычеркнуть меня из рода, лишить наследства, титула. Но… я не готов стать сиротой при живых родителях. В общем… прости.

— Ох, Сава, Сава…

Косточки хрустнули, но теплее объятий были эмоции, что испытывал отец. Только сейчас Савелий понял, как сильно отравляла ему жизнь эта ссора.

— Мы можем… не соглашаться друг с другом, но оставаться… сыном и отцом? — спросил он. — Я не смогу жить по твоей указке.

— Брак с Анастасией невозможен, если ты об этом, — сказал отец.

— Мне жаль… что из-за этого… твои дела…

— Да прекрати заикаться! Жаль ему… Ничего, не обеднеем. Ты всерьез решил жениться на Морозовой?

— Боюсь, от моего решения мало что зависит, — признался Савелий. — Я люблю ее. Но жениться…

— Ее прочат в жены Разумовскому.

— Ты знаешь?

— Да уж пришлось узнавать. Она эспер? Это правда?

— Правда.

— Чудеса…

Так дело в этом? Отец выяснил, что Яра — эспер, потому и поспешил помириться с сыном? Да и… ладно. Пусть так. Это совершенно неважно.

— Ну, женись, коли сможешь. Я возражать не буду. Но ведь…

Отец замолчал, и Савелий ощутил его сочувствие. Мол, понимаешь же, сынок, что Разумовского тебе не одолеть.

— А это мы еще посмотрим, — пробурчал Савелий.

Яра может выбрать не его. Мало ли! Но в том, что выбор она будет делать сама, он почти не сомневался.

Глава 26

Сава не ошибся, в первый же день нас завалили заданиями. И если крупные проекты, требующие командной работы, можно отложить, как и парочку лабораторных, сдать которые нужно через неделю, то «чтобы к завтрашнему дню от зубов отскакивало» требовало определенных усилий. А еще задачи… и конспекты… и тренировки…

Краткая передышка закончилась. Я вновь посещала лекции и семинары, набрала факультативов и сидела и библиотеке до закрытия. Спать мы с Савой ложились поздно, он тоже