Вперед в прошлое 16 - Денис Ратманов

огорода, утыканного теплицами, виднелись сараи, а еще под беседкой из винограда стоял ржавый остов «копейки». Двор был завален металлоломом, досками, камнями и выглядел неопрятным, как сама Желткова.

— Люба! — позвала Наташка, чувствуя волнение. — Люба, выходи!

Что-то мелькнуло за тюлем: может, Любка, может, ее брат… Но нет, брат должен быть в армии. Значит, все-таки Любка.

— Люба, я знаю, что ты там. Я от Паши! — последнее Наташка крикнула громко, и волшебное имя всемогущего брата произвело эффект: Любка вышла на порог.

— Не бойся, иди сюда. — Наташа сделала приглашающий жест.

Желткова вжала голову в плечи, но пошла, каменея и замедляясь с каждым движением. Недоверие и страх — вот что почувствовала Наташка. Чтобы расположить Любку к себе, она испытала радость предвкушения и открылась — вроде помогло, Любка расслабилась.

— Ты ж на выпускной идешь? — спросила Наташа.

— Мама не пускает, но я все равно пойду, — упрямо тряхнула головой Любка.

— Хорошо. И в ресторан поедешь?

— Поеду.

— А есть в чем? — вкрадчиво спросила Наташка и поняла, что совершила ошибку — ее окатило обидой и страхом, Любка подумала, что над ней опять будут издеваться.

Снова пришлось транслировать радость.

— Я помочь хочу! У меня есть для тебя подарок.

Не верит? Ну и ладно. Надо быстрее достать платье, пока Желткова не сбежала. Любка начала пятиться, но, когда увидела платье, раскрыла рот и замерла, не веря своим глазам. Наташа качнула им.

— Вот, мне оно велико, а тебе будет в самый раз. Бери.

Любка все еще не верила. Потому что никто никогда не делал ей подарков, тем более таких.

— Ну? «Золушку» смотрела? Считай, что я фея-крестная, которая хочет помочь тебе попасть на бал.

— Но… почему? — пролепетала Желткова, кривя губы и все не решаясь прикоснуться к мечте — а вдруг это очередной розыгрыш? Вдруг выскочат из кустов обидчицы, громко хохоча.

— Потому что так надо, — сказала Наташка, понимая, что будет сложно. — Мне надо.

Любка не верила ни ей, никому, даже эмпатия не помогала.

— Да нет тут никого, я одна! — начала раздражаться Натка. — Так хочешь или нет быть красивой?

— Хочу, — прошелестела Люба, но так и не решилась сойти с места.

— Тогда иди сюда. Или мне платье на грязный забор повесить?

Любка топталась на месте, но все еще не решалась сделать шаг навстречу.

— Ну ладно.

Наташа направилась к забору, думая оставить платье на нем, и только тогда Любка закричала так, словно ее ранили:

— Нет! Не надо. Я иду.

Открыв калитку, Любка огляделась, потянулась к подарку, но убрала руки, осмотрела их, убедилась, что они чистые, и взяла платье. Приложила к себе.

— Должно быть нормально, да?

— Да, — кивнула Натка и придирчиво осмотрела Любку, пытаясь найти в ней что-то красивое.

В принципе, она ничего, если бы не уродская прическа. Обычно ее стригли под мальчика, и, даже когда волосы отрастали, как сейчас, слишком густые, они стояли торчком и казались короткими. К тому же цвет уродский, то ли как мышь, то ли как воробей. Если бы Любка отрастила волосы, то ее коса была бы толщиной в руку, как в русских сказках.

Но поскольку отращивать долго, чтобы Любка имела вид, выхода два: покрасить волосы и уложить или надеть парик. Второе отпадает, потому что, во-первых, его нет, во-вторых, там заведутся вши. Еще есть день в запасе, чтобы его найти, но Наташа этим заниматься не хотела, тем более что после Желтковой его придется кому-то носить.

— Тебе надо что-то сделать с волосами, — предложила Наташка.

Любка схватилась за голову и покраснела.

— Нужно в парикмахерскую на покраску, — предложила Наташка.

Она уже представила Желткову брюнеткой со стильно уложенными волосами. Зеленые глаза будут на контрасте смотреться яркими. А вот если в рыжий ее покрасить, веснушки выступят сильнее. Блонд вообще не пойдет. С таким цветом только на рынке кричать: «Пирожки горя-я-ачие».

Возникла неловкая пауза. Любка убедилась, что над ней не издеваются, и немного расслабилась.

— Пойдешь? — продолжила натиск Наташка. — Если послушаешься меня, первой красоткой будешь, и в классе тебя не узнают. — Хочешь?

Любка улыбнулась и закивала.

— Макияж беру на себя. Только в парикмахерскую…

У нее же полная голова живности! И как ей намекнуть, что перед парикмахерской вшей неплохо бы вытравить?

— Я денег накопила, пять тысяч восемьсот, — похвасталась Любка. — Хватит?

— Э-э… Ну да, только перед тем голову надо помыть и… э-э-э… — Наташа чисто автоматически почесала голову.

Любка опустила взгляд и поджала губы.

— Я помыла и… Проверялась. В общем, чисто.

— Ну и отлично. Еще раз помой, и поехали к моей знакомой, она мне прическу делала, когда я играла в театре.

— Проходи. — Любка посторонилась, пропуская Наташу во двор.

На цепи залаяла серая дворняга, тощая, вся в колтунах. Наташа двинулась за Любой, глядя на розовые кусты, пробивающиеся сквозь железяки.

В прихожей было почти так же грязно, как на улице, в ряд выстроились ботинки, все в земле. В большом ящике пищали то ли утята, то ли цыплята, воняло пометом. Стены были выкрашены в синий, как в больнице. Заходить в дом — плохая идея, поняла Наташа. Но груздем она уже назвалась.

В кухне было грязно, на полу виднелись пятна въевшегося жира с клочьями шерсти, на кособоком кресле сидел пушистый кот и чесал за ухом, в раковине громоздилась гора посуды. Чайник, кастрюли, сковородка — все было в потеках жира и нагаре. Наташа невольно запрокинула голову, боясь обнаружить на стенах клопов. Она где-то слышала, что клопы падают на людей сверху.

А еще, заходя в дом, Любка не снимала обувь. Это ужас и кошмар.

— Будешь чай? — спросила Любка. — У меня есть печенья.

— Нет! — воскликнула Натка, глядя на черные щербатые чашки. — Быстрее собирайся.

В прошлом году Наташа очень себя жалела, считала, что живет в аду, и родиться в такой семье — это наказание. Сейчас же поняла, что наказание — родиться, в семье свиньи-алкоголички дурочкой и даже не понимать, что так жить нельзя! Что надо убирать в доме и мыть посуду! Так и подмывало прочитать Любке лекцию и провести инструктаж о гигиене, но Наташа не стала.

Пытка свинством длилась полчаса. Любка очень быстро собралась, надела выцветшую юбку, скорее коричневую, чем черную, и пионерскую еще советскую рубашку.

— Идем? — с надеждой спросила она.

— Ты платье померяла? — поинтересовалась Натка. — Вдруг не влезешь?

— Ой!

Через несколько минут Любка вышла в платье. Оно село идеально, вот только тонкий шелк облегал тело, и выделялись мощные труселя. «Господи, дай мне сил!» — мысленно взмолилась Наташа, перебрала ассортимент белья, что на продажу, и