Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

вечера в одиночестве стали тянуться особенно долго. Редакция «Асахи» теперь требовала от него больше осторожности, чем прежде: каждую статью приходилось перечитывать дважды, выискивая любые намёки, которые могли быть истолкованы неверно. Домой он возвращался поздно, ужинал и ложился спать без желания вставать утром. Приглашение на день рождения показалось хорошим поводом хотя бы на несколько часов отвлечься.

Он вышел из редакции в 18:20. Надел тёмно-серое пальто, но оставил его расстёгнутым. Прошёл привычным маршрутом: через мост над небольшим каналом, мимо синтоистского храма с красными тории, потом налево — в жилой квартал Нэрима. Улицы здесь были узкие. Дома стояли близко друг к другу — одно- и двухэтажные, с маленькими садиками за бамбуковыми заборами. Во многих дворах росли вишнёвые деревья.

Дом Сато находился в конце тихого переулка. Двухэтажное здание с черепичной крышей, деревянной верандой и небольшим садом спереди. У ворот висел бумажный фонарь с крупным иероглифом, обозначавшим «праздник», написанным чёрной тушью.

Кэндзи постучал. Открыла госпожа Сато — невысокая женщина тридцати пяти лет, в простом домашнем кимоно цвета спелой вишни, с белым оби. Волосы были собраны в аккуратный пучок, на лице её была мягкая улыбка.

— Добрый вечер, Ямада-сан. Проходите, пожалуйста. Все уже здесь.

В прихожей сразу почувствовался запах жареной рыбы, свежего риса и чуть сладковатого соевого соуса. Кэндзи снял ботинки, надел домашние тапочки и прошёл в гостиную. Комната была средней величины: татами на полу, низкий стол в центре, вокруг лежали подушки-забутоны. В токонома стояла композиция — ветка цветущей сливы в высокой вазе и короткий свиток с каллиграфией: два иероглифа, обозначающие «весенний ветер». Электрическая лампа под абажуром из рисовой бумаги светила мягким жёлтым светом.

Сато Такаси поднялся навстречу. Ему сегодня исполнялось тридцать девять. То же круглое лицо, только коротко стриженные волосы теперь были с лёгкой проседью на висках, но та же знакомая широкая открытая улыбка. На нём было тёмно-синее хаори поверх белой рубашки и брюк.

— Ямада! Наконец-то! Садись скорее, а то всё остынет.

За столом уже сидели четверо. Супруги Накамура: он — инженер на железной дороге, крепкий мужчина лет сорока трёх с короткой стрижкой; она — учительница начальных классов, худощавая женщина с добрыми глазами и аккуратной причёской. И ещё одна гостья — женщина лет тридцати, в серо-голубом кимоно с мелким узором из листьев клёна, волосы собраны в небольшой пучок, заколотый простой деревянной шпилькой. Госпожа Сато представила её:

— Это Мицуко-сан. Работает в университетской библиотеке Васэда. Наша дальняя родственница по линии матери.

Мицуко слегка поклонилась, Кэндзи ответил тем же. Она быстро опустила взгляд на стол, щёки чуть порозовели.

Все расселись. Госпожа Сато вышла на кухню и вернулась с ещё одним блюдом — большой миской тушёной редьки дайкон. Кусочки были нарезаны ровными цилиндрами, пропитаны сладковатым соусом из соевого соуса, мирина и сахара, сверху посыпаны мелко нарезанным зелёным луком. Рядом уже стояла тарелка с жареной макрелью: корочка золотисто-хрустящая, мясо белое, нежное, политое лимонным соком. Была миска с отварными ростками бамбука, блестящими от кунжутного масла, маленькие онигири с начинкой из умэбоси — кислой маринованной сливы, свежие огурцы, нарезанные тонкими кружками и присыпанные солью с тёртым имбирём. В центре стола лежала большая фуросики с домашними моти: белые, чуть липкие, с начинкой из сладкой пасты адзуки, аккуратно разложенные на листьях бамбука.

Сато открыл первую бутылку сакэ — тёплое «Дзюнмай-гиндзё» из Ямагаты. Он разлил по маленьким фарфоровым чашечкам — белым, с тонким голубым ободком. Все чокнулись.

— За здоровье! За весну, которая наконец-то до нас дошла.

Сакэ оказалось мягким, с чистым рисовым вкусом и едва уловимой сладостью. Послевкусие оставалось долго. Все выпили первую чашечку медленно. Госпожа Сато сразу подкладывала еду: сначала ростки бамбука Кэндзи, потом кусочек макрели Накамуре.

Разговор начался с лёгких тем. О погоде — как неожиданно рано в этом году раскрылись бутоны, как в прошлом марте ещё лежал снег в некоторых районах. О новом трамвайном маршруте, который наконец протянули до окраин Нэрима — теперь можно доехать почти до самого дома без пересадок. О ценах на уголь — выросли на десять процентов, но поставки стали стабильнее. Накамура рассказал, как на днях видел на станции новый состав: вагоны блестящие, окна широкие, внутри даже есть отопление.

— Говорят, скоро такие пустят и на линию Токайдо, — добавил он. — Пассажиры будут ездить почти как в Европе.

Сато налил вторую порцию. Вторая бутылка уже была холодной — её поставили в кувшин с водой и льдом. Сакэ стало чуть резче, с более выраженной кислинкой.

— Ямада, ты всё в «Асахи» держишься? — спросил Сато, подмигивая. — Не убрали ещё чиновники за слишком острые статьи?

Кэндзи улыбнулся.

— Пока держусь. Пишу то, что просят. Иногда чуть меньше, чем хочется.

Мицуко до этого молчала, но теперь подняла взгляд. Когда госпожа Сато подала ей онигири, она взяла один и откусила маленький кусочек, стараясь не крошить.

После третьей чашечки Сато заметно расслабился. Он поставил чашечку на стол, посмотрел на Кэндзи и сказал громче обычного:

— Слушай, Ямада… тебе ведь уже тридцать семь, правильно?

— Да, годы летят.

— Вот именно. Тридцать семь. А ты всё один. Ни жены, ни невесты, ни даже слухов о ком-то. Мы тут с женой давно уже переглядываемся… — Он повернулся к Мицуко. Та сразу опустила глаза и стала поправлять складку на кимоно. — Мицуко-сан тоже одна. Хорошая девушка, образованная, спокойная. Работает с книгами — это же почти как твоя газета. Может, вам стоит хотя бы поговорить поближе?

Госпожа Сато мягко улыбнулась и добавила:

— Мицуко-сан очень любит старые журналы. Она мне рассказывала, что в подшивках «Асахи» иногда находит такие интересные заметки… особенно те, где авторы пишут между строк.

Мицуко покраснела заметно. Она взяла чашечку сакэ и сделала маленький глоток, словно пытаясь спрятаться за фарфором.

— Пожалуйста… не надо так говорить… — произнесла она тихо, почти шёпотом.

Сато рассмеялся — добродушно, беззлобно.

— Да ладно тебе! Мы же не сватаем вас прямо сейчас. Просто говорим: два хороших человека, оба одинокие, оба любят читать и думать. Почему бы не познакомиться получше?

Накамура кашлянул и решил сменить тему:

— А помните ханами в прошлом году в Уэно? Люди сидели прямо на земле, под деревьями. В этом году, говорят, будет ещё больше народу — все уже ждут.

Госпожа Сато подхватила:

— Да, красиво было.

Кэндзи посмотрел на Мицуко. Она сидела прямо, руки были сложены на коленях. Когда их