Личный менеджер Кощея 1 - Мария Доброхотова

глубокий, будто тело стало мне тесно и вот-вот лопнет изнутри. Я вставала и ходила кругами. Делала зарядку, приседала и отжималась, и тогда у моей решётки собиралась стайка мороков, наблюдавших за мной.

На третьи сутки я сдалась.

Села в углу, прижалась спиной к стене и начала рыдать — не так, как плачут в кино, красиво и чувственно, а громко, с соплями, с глухими всхлипами и раскрасневшимся лицом. Со слезами уходили страх, обида, боль, о которых я даже не подозревала. Я оплакивала свою смерть, своё переломанное тело и несчастную жизнь. Словно кто-то незаметно вскрыл плотину, и из неё лилась не вода, а всё забытое, вытесненное, откладываемое на потом: слова, которые я не сказала матери, когда было нужно. Ссора с подругой, после которой мы обе молчали. Тот парень, которому я так и не перезвонила.

Я вспомнила, как было дома. Как я всегда жила в спешке. Вставала с утра, повторяя: надо, надо, надо. Бежала по городу, будто за спиной пожар. И всё время казалось: вот сейчас разберусь с работой, с отчётами, с дедлайнами, и начнётся настоящая жизнь. А пока надо потерпеть. Но настоящая жизнь всё не начиналась.

Тут же, в этой странной темнице, дни потекли иначе. Часы стали вязкими, как сироп. Я перестала считать их. Перестала ждать. Сначала было страшно, а потом вдруг стало тихо.

Я начала замечать, как тёплый свет медленно стекает из окошка под потолком в комнату. Как пахнет дерево, когда оно старое, и камень, когда тёплый. Как слышно каплю, падающую где-то в глубине коридора. Как моя кожа реагирует на ткань подушки. Как в груди живёт не только тревога, но и странное, осторожное ощущение… покоя?

Наконец наступил момент, когда я просто сидела, как царевна на гравюрах по “Лукоморью”, тех самых, на которых “царевна тужит”. Я не думала, не боролась, не страдала. Смотрела, как пыль кружится в воздухе, как мышь выглядывает из угла. Я могла бы протянуть руку и дотронуться до неё, но зачем? Мне было достаточно видеть. Достаточно быть.

В этой тишине я впервые услышала себя. И поняла, что всё ещё жива. Несмотря на всю мою не слишком удачную жизнь, на ту роковую аварию, из которой я так и не выкарабкалась, несмотря ни на что я получила второй шанс. И я была бы безнадёжной дурой, если бы снова его упустила.

Тогда я поднялась с пола и подошла к решётке. Позвала:

— Кривель!

Он услышал не сразу, а когда услышал, подошёл ко мне медленно, вразвалочку, беспокойно сверля маленькими глазками-пуговками.

— Я здесь, царевна.

— Напомни, сколько Иван-царевич едет?

Кривель скептически оглядел меня, словно не мог решиться, стоит ли мне сообщать такие печальные новости.

— Так уж пять лет как.

— Пять лет… — протянула я. — Скажи, а если он вообще не приедет? Заблудится или царевну себе новую найдёт, без приключений? Что тогда?

— Знамо, что, — философски ответил морок.

— Знамо что, — передразнила я. — Ты говори прямо. И по существу. Что тогда будет?

Кривель замялся. Отвёл глаза, осмотрел своды пещеры, мол, потолок нужно побелить, конечно. И тут из глубины раздался зов: “Кривель! Где тебя носит?” Морок радостно подпрыгнул, состроил серьёзную мину и заявил:

— Меня ищут! Дело государственной важности, не меньше. Отдыхайте, Василиса Петровна, скоро уж обед поспеет.

И ускакал, чёрт, на своих трёхпалых лапах. А я снова была одна в своей камере, вот только от прежней страдалицы почти ничего не осталось. Потому что Кривель сказал мне куда больше, чем собирался: ничего хорошего невостребованных царевен не ждёт. Поэтому я решила действовать. И для начала переставить стол. Снова.

Глава 3. Кощей Великий и Бессмертный, Сын Лютой Зимы и далее по списку

— А вот тебе ещё две десяточки сверху! — воскликнула я, выкидывая карты. Старый стол из потемневшего дерева пересекала трещина — прямо посередине, будто кто-то однажды неудачно воткнул в него топор.

— Помилуйте, Василиса Петровна! — взвыл Хирля, младший из мороков. — Это ж козырь.

— Ты мне не ной тут, а крой. А если не можешь, так бери.

— Так я уже второй ход беру, — простонал Хирля, но под добродушные посмеивания сгрёб карты, которые уже едва помещались в трехпалую руку. Ход перешёл к Кривелю.

— Ну, берегитесь, Василиса Петровна! — ухмыльнулся он.

— Ты не языком чеши, а ходи лучше, — ответила я, вполне уверенная в своих силах. Карт оставалось немного, три козыря вышли вместе с валетами, некоторые собрала я, старшие карты — Шаркунь, это было видно по его довольной морде, так что Кривелю нечем было меня удивить. Ему бы стоило готовиться к проигрышу и нестись уже за кружкой мёда, что он поставил на кон, но в этот момент со стороны входа раздался возглас:

— Шухер!

В караульню вбежал мелкий морок и испуганно завращал глазами, переводя взгляд с Кривеля на меня, а с меня — на Шаркуня.

— Вы чего тут устроили? Там Кощей идёт! Он вас сейчас так, — морок сделал жест, будто рвет бумагу, — и так, — швырнул невидимые ошмётки на пол, — и вот так! — в отчаянии затопал ногами.

— Не судьба, Василиса Петровна, — оскалился Кривель.

Я прищурилась.

— У-у, хитрый жук! Я бы все равно выиграла.

— Этого нам знать уже не дано, — с наигранной грустью сказал он, скидывая карты в сброс.

Мелкий морок вцепился в волосы:

— Вы издеваетесь?! Там Кощей! А вы… тут…

— Да не трясись, а то таким и останешься, — Кривель хлопнул мелкого по плечу и обратился ко мне: — Пожалуйте, господарыня царевна, в хоромы ваши.

— Ох, хоромы у меня, конечно, хоть сейчас на Патриаршие, — вздохнула я, оправляя сарафан. — Веди, ирод.

Мы вышли из теплой караульной, в которой так уютно пахло раскаленной печкой и мясом, прошли по каменному коридору мимо других темниц, пустующих в это время, и вернулись в мою комнату. Я опустилась на сундук и приготовилась горевать с таким выражением лица, чтобы ни у кого не осталось сомнений в моей страдающей невинности.

Сначала я услышала стук каблуков. Он был слишком громкий, отражался от стен, множился и метался по темнице. Тогда я подумала, что у Кощея может быть трость с металлическим набалдашником, в конце концов, он же старенький. Я некоторое время прислушивалась к этому стуку с все нарастающей тревогой, как будто ко мне приближался самый настоящий палач. Когда звук достиг максимальной громкости, я вцепилась в сундук, приготовившись к чему-то ужасному… и в этот момент наступила тишина. Кощей остановился у моей решётки.

Я смиренно смотрела в пол. Нечего пугать чужеземных