Ненормальный практик 10 - Отшельник Извращённый

в Азии и местные нравы знаю не понаслышке. Китайцы ведь народец уникальный, со своей внутренней логикой, которую чужаку не понять, хоть тресни. Грубияны, конечно, те ещё, если дело касается выгоды, но трудолюбивы до одури. Да и вообще, среднестатистический китаец, как по мне, существо, обладающее суперспособностью спать где угодно и в любой позе. Видел, как они дремлют на острых камнях, на мешках с цементом, на узкой лавке шириной в ладонь. Один помню, умудрялся спать сидя на корточках в кузове грузовика, прыгающего по колдобинам! Пятнадцать минут такого «режима сна», и он просыпается бодрым и идёт дальше строить очередную Великую Стену или таскать тюки, которые тяжелее него втрое. А их святая, непоколебимая вера в горячую воду? Это же база всего мироздания. Заболел живот? Пей кипяток. Сломал ногу? Пей кипяток, поможет срастись. Ты при смерти? Ну, братан, тут всё очевидно — ты просто мало пил кипятка! Да и в плане еды они всегда были прагматиками до мозга костей. Жрать можно всё, у чего есть четыре ноги, кроме стола, и всё, что летает, кроме самолёта. И ведь вкусно готовят, заразы, даже если это какой-нибудь корень, который в сыром виде выглядит как палец мертвеца. Интересно, здешние высшие практики такие же? Тоже носятся с кипятком и закусывают всё жареными скорпионами?

Очередной переход. Золотая искра гаснет, и оказываюсь на скалистом уступе, нависшем над долиной. Внизу, глубоко в каньоне, мутной змеёй вьётся река, пробивая себе путь сквозь камни. Симпатично. Да и какой приятный тёплый дует ветерок, подсушивая мои мокрые штаны. Сервис ёлки-палки. Можно конечно высушить их эфиром, но мало ли куда ещё забреду? Высушусь уже к концу путешествия.

Вынимаю болт. Проверяю оперение, чуток обгорело, но контуры целы — использовать повторно можно. Вставляю в желоб. Щёлкает механизм. Вскидываю арбалет. Беру прицел выше горизонта, делая поправку на восходящие воздушные потоки. Нужно перемахнуть через вон тот горный хребет, так путь будет короче, как раз примерно по прямой к крепости. Плавно жму на спуск.

ВЖУХ!

Болт чёрным росчерком пробивает воздух, уходит в серое марево неба. Выдерживаю паузу, убирая арбалет за спину, и шагаю в раскрывшийся золотой зев контура.

Ну, держись, «Крепкий Орех», твой курьер Александр уже в пути, хе-х. При чём без опозданий. Надеюсь, мне поставят пять звёзд? Яндекс доставка начало двадцатого века в деле. Эх, а ведь никто даже не платил за рекламу.

* * *

Интерлюдия.

Городок Циншуй.

Провинциальный городишка Циншуй, расположившийся у Изумрудного хребта, веками жил в одном неспешном ритме. Шёлк, рыбалка, да ручная обработка руд эфирита в скромных для Китая масштабов. Маленький мирок умиротворения и спокойствия. Вот только уже третьи сутки здесь пылал огонь. Жгли поля, скот, дома. Некогда миролюбивый городок захлебывался кровью. На его главной площади, ещё четыре века назад вымощенной серым камнем, творился ужас: догорали трупы очередной партии казнённых, высыхали лужи свежей крови, и ощущался первобытный ужас, от которого людей трясло.

Секта «Песчаного Скорпиона» вошла в Циншуй позавчера на рассвете, когда ещё висел туман. Регулярная армия Китая, что обычно защищала местные поселения, была на далёком северном фронте, так что внутренние провинции остались без зубов, став кормовой базой для стервятников, именующих себя «практиками».

Более тысячи горожан Циншуя теперь сбились в кучу в центре площади. Их окружили полсотни бойцов секты. О, эти люди совсем не походили на благородных воинов: грязные халаты, обезображенные шрамами морды, руки по локоть в крови. Ещё в первый день они убили всё что оставалось от городской стражи, пытавшейся оказать сопротивление, а после принялись за пиршество и всё никак не могли насытиться — ни кровью, ни женщинами, ни едой.

На помосте, сколоченном из прилавков и храмовых досок, в кресле восседал магистр Чжао. Выглядел он болезненно, как старая жаба: желчная морда, неподвижные глаза без ресниц, как у ящерицы. Чжао лениво обмахивался веером из перьев пустынного ястреба, от чего вокруг стоял тот ещё запашок пота.

У его ног лежал староста Ли. Седой старец, чей род управлял городом три поколения, теперь напоминал побитую собаку. Весь в лохмотьях, лицо — сплошной отёк, глаза едва-едва проглядывали. Старик плакал. Вот только не от периодически получаемых ударов.

Он плакал, глядя на сына.

Ли Бэнь стоял на коленях рядом. Двадцать пять лет, совсем молодой. Тёмные волосы собранны в простой узел, как у учёного, тощие руки связаны за спиной конопляной верёвкой, пропитанной эфиром. Наследник рода Ли. Будущий староста Циншуя. Ещё мальчиком он всегда проявлял любопытство к учёбе, отец учил его писать иероглифы на песке у реки, а потом отправил его в академию каллиграфии в соседний город, дабы обучить грамоте. И вот, спустя годы, он вернулся оттуда с дипломом и пониманием своего места в мире. Три дня назад вечером Ли Бэнь и отец сидели на веранде, пили подогретое рисовое вино и говорили о том, что пора бы уже подумать о невесте. А следующим утром Ли Бэнь встретил сектантов у ворот городской площади с мечом в руках и продержался, по слухам, целых три удара.

Теперь он стоял на коленях, с рассечённой щекой и страшно спокойным лицом. Смотрел на отца и едва качал головой, будто говорил: не надо, отец, не унижайся. Но староста всё равно ползал.

— Господин Чжао, молю, господин… — голос старосты давно охрип. Он выплюнул сгусток крови прямо на сапог Магистра и попытался вцепиться в дорогую кожу пальцами. — Мы выскребли всё. Всё серебро из заначек, весь рис из амбаров. Каждое зёрнышко. Умоляю… возьмите мою жизнь. Сдерите кожу живьём, делайте что хотите. Только не сына. Он единственный. Род Ли прервётся. Три поколения, господин, три поколения служили этому городу…

Чжао брезгливо пнул старика в переносицу.

— Твоя жизнь, старая ты кляча, не покроет и стоимости того чая, что я выпил утром, — процедил Магистр. — Вы спрятали эфирные камни. Решили, что сможете обмануть Скорпионов? Глупо. За дерзость нужно платить так, чтобы у всей провинции на десятилетия вперёд пересохло в горле при упоминании нашего имени.

— Мы отдали вам всё! Всё-ё-ё!

— МОЛЧАТЬ!

Чжао захлопнул веер и зыркнул на тысячную толпу горожан, замершую в ужасе.

— Вы — сброд, а ваш наследник умрёт казнью «линчи», — громко, нараспев объявил Чжао. — Тысяча порезов. Я лично узнавал, что до нас никто в этой глуши не видел её проведённой по всем правилам. Его будут резать на ваших глазах, медленно, от пальцев к сердцу. Староста, — он наклонился к Ли,