Дым и перья в академии Эгморра. Забытое зло - Кира Лин

Кожу лица обожгло дыханием, повеяло чужим, но знакомым запахом — запахом зла. Он навис надо мной, окутал удушающей дымкой, и я распахнула глаза.

— Я же сказал, что достану тебя, куколка.

Глава 5

Вопль застрял в горле. Меня прижимал к кровати Том с кривой ухмылкой на губах. Белое пламя искрилось в его зрачках, кожа горела огнём под моими ладонями.

За миг перед глазами пробежала вся жизнь, и я похолодела, готовясь к худшему.

Убрав руки с груди Тома, поползла назад, к изголовью кровати, только бы не касаться его. Он становился только счастливее с каждой секундой, с каждым моим перепуганным вскриком.

Прижав колени к груди, я охватила их руками, не в силах отвести взгляд от безупречного, но ненавистного лица Тома.

Он подался вперёд, и я ударила его ногой в грудь. Он отклонился, его голову запрокинуло. Рассвирепев, Шерман зашипел сквозь стиснутые зубы. Схватив за щиколотку, потянул на себя.

Взвизгнув, я перевернулась на живот и вцепилась в изголовье кровати. Отбиваясь ногами, удалось отползти, но он стиснул пальцы, сковал лодыжки, заставил стонать от боли. И с силой рванул на себя.

Мелькнуло его перекошенное лютой злобой лицо, и в свете луны блеснуло лезвие ножа. Не помню, откуда он взялся, но мой крик вновь разорвал тишину дома.

Нижнюю часть тела охватило пульсирующей болью. Холодное лезвие скользнуло по внутренней стороне бедра. Я боялась пошевелиться, чтобы не нанести себе ещё больший вред.

Он издевался — водил острием по коже вверх и вниз, рисуя завитки. Оно зацепилось за колено, и я сдавленно пискнула. Лицо Тома озарила безумная улыбка, и рука, в которой он держал нож, напряглась.

Я вздрогнула, но он запрокинул мою голову, дёрнув за волосы. И когда лезвие заскребло по коже, я захлёбнулась ужасом.

Он разглядывал меня с неприкрытым восторгом, будто решая, с чего начать. Как лучше отрезать лакомый кусочек пирога.

Хотел видеть мою кровь, ничего больше. Я давно проглотила страх и могла думать только о том, чтобы не шелохнуться.

Но судороги в мышцах были мне неподвластны. Они его забавляли, разжигали зверский аппетит. Комната плавно погружалась во мрак, воздух плавился, перемешивался, и нестерпимо несло гарью.

Сознание покидало меня, и я испытала облегчение.

Проваливаясь в пустоту, не чувствуя под собой кровати, я почти отключилась. Бороться со сном становилось всё тяжелее, но Том не хотел, чтобы я опускала веки.

Он любил смотреть, как жизнь уходит из глаз его жертвы. И надавил на лезвие.

Снова крик, но он оборвался. Звенящей нотой пронёсся в сознании и рассыпался. Я села на кровати и распахнула глаза. Передо мной было лицо Бена, и то, что я увидела на нём, напугало меня ещё больше.

Он видел тот же сон, что и я. С полным погружением в детали. К горлу подкатывали рыдания, и не нашлось сил, чтобы сдержать их.

Я билась в истерике. Тело сводило, но порезы не были реальны — это я первым делом проверила, ещё не соображая, что очнулась. Ощупала себя, убедилась, что одежда на месте, и свернулась клубочком на скомканном одеяле.

Перед глазами запечатлелся образ Тома, кожу холодило лезвие ножа, а в ушах звенело от моих воплей. Я ничего не слышала и отбивалась от протянутых ко мне рук Бена.

— Эшли, всё закончилось! — вкрадчиво говорил он, повышая голос, чтобы перекричать мою истерику. — Это был сон, ничего больше!

— В последнем сне ты сказал то же самое, слово в слово, — заикаясь, проговорила я, отталкивая его.

Бен взял моё лицо в ладони и притянул к себе. Я оказалась вынуждена смотреть в синеву его глаз, чему раньше была бы безумно рада. Они были слегка расширены от шока.

Приподняв брови, он глядел на меня и казался встревоженным, но старательно изображал холодную невозмутимость.

— Мне больно, — прохрипела я.

Мгновение он продолжал всматриваться в глаза, убирая с моего лба влажные от пота пряди, и его взгляд становился печальнее, темнее, подавленнее.

Медленно, но нехотя он выпустил моё лицо.

Я отползла к изголовью кровати, Бен хотел поймать меня за ноги, но, вспомнив сон, отдёрнул руки. В его глазах мелькнул холод — быстрый страх, сменившийся ненавистью, помноженной на ярость.

— Прости, — прошептал он и отвернулся. Долго смотрел вниз невидящим взглядом, но всё-таки решился поднять голову и взглянуть на меня. — Он каким-то образом нашёл лазейку в твой разум.

Меня затрясло. Я почувствовала, как накатывает новая волна истерики. Бен протянул руку ладонью вверх, взглядом умоляя принять её, но я упрямо завертела головой.

Вжимаясь в стену, чтобы быть от него как можно дальше, отпиралась ногами.

Перед глазами стоял образ Тома Шермана, и ничто не помогало стереть его кровожадную ликующую физиономию из памяти.

— Прошу, не надо, — бормотала я, отодвигая его руки, тянущиеся к моим ногам. — Пожалуйста.

Кошмар не отпускал, и вспышки воспоминаний разрывали полумрак спальни. Я всё ещё слышала дыхание Тома, чувствовала запах собственной крови и ощущала его горячие руки на себе.

На грани между реальностью и обмороком, где-то между сном и кромешной тьмой, я плавала и не могла вынырнуть.

Том проник в моё сознание. Он сделал всё, чтобы отвратить меня от брата. Как он сумел? Чьим кулоном завладел, чтобы добраться до меня?

Голова закружилась, очертания комнаты смазались перед глазами. Я проваливалась в пустоту, и Бен почувствовал это. Поймал за руки чуть выше локтей, встряхнул и заставил смотреть ему в глаза.

— Всё будет хорошо, Эшли. Я больше не позволю ему мучить тебя, — обещал он, притягивая меня к себе.

И я поддалась, обессилила, разрешила себя охватить руками, а когда оказалась прижатой к его груди, обмякла. Вдохнув аромат его кожи, ощутив тепло тела и лёгкие бережные прикосновения, почти успокоилась.

Голубое сияние магии, приятная дрожь, и его руки обернулись вокруг меня ласковыми путами. Я поверила ему и притихла.

Оцепенение отпускало. Воспоминания меркли и рассеивались вместе с утренним туманом. На плечи пуховым одеялом навалилась смертельная усталость, и глаза защипало.

Я плакала, как ребёнок, а Бен гладил меня, убаюкивая в объятиях. Свернулась у него на коленях, обвив локоть руками, и закрыла глаза. А он уткнулся лицом в мои волосы. Его прикосновения были осторожными и утешающими, но я всё равно боялась уснуть.

В сердце Бена поселилась животная ненависть к брату, а в голове созревал план. Мне он не нравился, но сегодня ночью прибавилось причин желать Тому скоропостижной мучительной смерти.