Агент «Коршун» - Жозефина Лорес

Он пах не только зимой — пахло как в детстве перед Новым годом, когда бабушка пекла пряники, а дед... Впрочем, неважно. Главное — здесь явно кто-то нарушил правила игры. И мне нужно было разобраться кто и почему, поэтому сумбурные детские воспоминания я сразу же отринул.

Таксист Юкка, улыбчивый мужик с красным обветренным лицом, напоминающим вяленую оленину, сразу начал болтать, пока я отряхивал снег с куртки.

— Добро пожаловать в город, где исполняются желания, — хрипло сказал он.

— Это реклама или предупреждение? — уточнил я.

— Констатация факта. Последний месяц — как в сказке. Люди получают то, о чем даже не мечтали. Но... Только родственники Ярмо Кеттунена. Остальным — как обычно.

Он хитро глянул на меня в зеркало заднего вида, ожидая реакции.

— У вас тут «Золотая Рыбка» объявилась?

По его лицу я понял, что Пушкина он не читал. Но таксист бодро продолжил, поправляя шапку с помпоном.

— Семью Кеттуненов весь город знает. Ярмо продавцом в туристическом магазине работает. Обычный мужик. А теперь у них...

Он перечислил, загибая пальцы на правой руке, второй он рулил, не опасаясь скользкой дороги.

— Жена Лиина — новое «Volvo». Дочь Саара — квартира в Хельсинки, якобы «от поклонника». Да какой там поклонник! Она толстая с кривыми ногами.

Я отметил про себя, что таксист, возможно, пытался когда-то приударить за Саарой.

— Брат его Туомас — билеты на морской круиз в почтовом ящике нашел!

Что ж, я все это уже знал из досье, которое было сохранено в моем айпаде. Все как в плохом рождественском фильме. Только я уже знал — такие подарки всегда имеют ценник. И расплачиваются обычно не те, кто их получает.

Когда мы проезжали мимо центральной площади, я заметил странное: все уличные фонари были украшены не нарядными гирляндами или лампочками, а связками с высушенными рыбьими головами. Понятия не имею, может когда-то они плавали в местной реке и озерах.

— Это что, местная традиция? — кивнул я на украшения.

Юкка вдруг резко затормозил.

— Этого... вчера еще не было.

Я напрягся. Кажется, последствия накроют город раньше, чем я ожидал. Мне необходимо было срочно разобраться в том, что произошло. Не просто так власти сообщили в МАБР.

Я поселился в гостинице «Северное сияние» — длинном бревенчатом доме, покрашенном в жёлтый цвет, который уже успел выцвести под полярными ветрами. На ресепшене висел колокольчик, судя по слоям пыли, последний раз в него звонили лет пять назад.

Ключ мне вручили настоящий, железный, тяжеленный — будто специально сделанный, чтобы громче греметь в тишине коридоров. Номер оказался небольшим, с большой кроватью и окном, выходящим прямо на дом Кеттуненов. Я заранее узнал, где их дом, и по счастью, рядом находилась гостиница. Удобно для наблюдения.

Следующие дни прошли в тягучем ожидании, характерном только для заполярной зимы. Рованиеми тонул в синеве.

Световой день длился не больше четырех часов. Солнце — бледное, без тепла — лишь ненадолго показывалось над горизонтом, окрашивая снег в кроваво-оранжевые тона, прежде чем снова исчезнуть. В остальное время город жил в вечных сумерках: не ночь, не день, а некое промежуточное состояние, когда тени становились длиннее обычного, а время текло медленнее.

Температура держалась на отметке «-20°C», но многие жители ходили без шапок, будто не замечая холода. Я наблюдал за семьей Кеттунен из своего номера, тихо радуясь, что сижу в тепле.

Ярмо. Каждый вечер около девяти он выходил из дома, держа в руках листок бумаги. Шёл к сараю — небольшой покосившейся постройке за домом. Возвращался через десять — пятнадцать минут. Бумажки в руках уже не было. Где-нибудь в российской глубинке можно было предположить, зачем человек с бумажкой пошел в отдельно стоящий сарай. Но здесь за полярным кругом никому не хотелось примерзнуть к стульчаку, поэтому о таком варианте я не думал.

Лиина. Её новый «Volvo XC60» стоял во дворе. Каждый день, она утром и вечером счищала с него снег. Но стоило ей отойти — и снег тут же покрывал машину снова, будто кто-то специально сыпал его сверху. Выглядело это странно и пугающе.

Саара. На ее новую квартиру я взглянуть не мог. А сама девушка оказалась вовсе не толстой и с ногами у нее было все в порядке. Мне удалось подслушать часть ее разговора с подружкой, в котором она хвасталась новой квартирой. Подруге она тоже рассказывала версию с богатым ухажером.

В первый же вечер, когда семья собралась за ужином, я заметил неладное. Через тонкие занавески были видны силуэты людей за столом. Как они двигаются, жестикулируют. Потом силуэты раздвоились, одни остались сидеть за столом, а другие встали и куда-то пошли. Затем на крыльцо вышел Ярмо, но в комнате его силуэт сидел за столом. Только через десять минут силуэты медленно растаяли, словно дым.

На четвертый день я решил проверить сарай. Мои шаги, обычно бесшумные, в тот раз производили много шума. Хруст снега, казалось, был слышен в соседних домах, будто кто-то специально усиливал звук. Я оглянулся — окна соседних домов оставались темными.

Сарай был старым, с покосившейся дверью. Замок — простой, ржавый. Я открыл его универсальной отмычкой, той самой, что когда-то спасла меня в катакомбах Парижа. Дверь скрипнула.

Внутри оказалось довольно просторно. По стенам стояли металлические стеллажи с инструментами и всяким хламом. Я даже не стал приглядываться, потому что сразу же заметил на деревянном полу грязные отпечатки мужских ботинок. Следы вели в дальний угол. Я аккуратно, стараясь не наступать на них, я прошел туда же.

На полке стояла нарядная рождественская коробка. На крышке — большой красный бант с зеленой каймой, слишком яркий для этого пыльного места. Крышка была чуть сдвинута, будто кто-то недавно заглядывал внутрь.

Я посветил в щель фонариком, а затем откинул крышку. На дне лежал одинокий полосатый носок. Носок!?

Красно-белый. С дыркой на большом пальце. Казалось бы, обычный...

— Санта-Клаус, что ли, обронил? — пробормотал я, внимательно разглядывая носок.

Я завернул рукав свитера, чтобы проверить свое «живое тату». Оно не шевелилось. Хороший знак, значит скорее всего опасности для меня не было. На руках у меня были тонкие кожаные перчатки, поэтому я рискнул взять носок за край.

Приподнял его, не вынимая из коробки полностью. Из дырки выпала скомканная в шарик бумажка. Запахло корицей и имбирем. Второй рукой я поднял бумажку. Неловко расправил пальцами одной руки.

«Хочу, чтобы Саара была счастлива»

По спине пробежал холодок. Кажется, я понял, что случилось…

Я опять проверил тату. Узоры медленно начали шевелится. Я знал — нужно уходить.